Он висел у окна, выходящего точно на менажерию. На нём был изображен юноша — её ровесник, как показалось Нине. Черноволосый, бледный, с точёными чертами лицами и выразительными серыми глазами. Подойдя ближе, девушка нерешительно скользнула по полотну пальцами и опустила взгляд на прикреплённую к раме табличку.
— Хоуэлл Айзек Моран, — вслух прочитала девушка. — Моран…
— Нина! — вдруг её окликнул показавшийся в проёме Аматрис — от неожиданности та, схватившись за сердце, подпрыгнула. — Прости, не хотел тебя пугать.
— Что такое? — Нойр осторожно выдохнула и вдохнула.
— Я разжёг камин, — сообщил мужчина, — и подумал, что ты тоже захочешь погреться.
Нина благодарно кивнула.
— Хорошо, спасибо, — и поспешила следом за музыкантом.
В гостиной, где они обосновались, напротив камина стоял длинный диван с парой кресел по бокам. Последние Аматрис и Нойр сразу решили сдвинуть и разложить на них один из спальников. Книжные шкафы тянулись вдоль стен, погруженные в темноту. Позолота, прежде нанесённая на корешки, давно выцвела. Серебряные статуэтки, выставленные на полках, покрыла патина.
— Слушай, я всё спросить хотела… — неуклюже начала Нина, протянув к огню замёрзшие руки. — Если этот Тельгард такой весь из себя источник, почему он заброшен?
— Я бы сам хотел знать, — Кеган усмехнулся. — Город покинут уже много столетий. Его окружает недобрая слава. В тёмные века крестьяне шептались, что это место проклято и что прежде там правили колдуны. Любая попытка заселить Тельгард заканчивалась катастрофой. Поселенцы пропадали либо гибли, истреблённые эпидемией или войной.
— О нет, Нани, неужели он и тебя обратил в секту Священного Тельгарда?! — с крайне эмоциональным возгласом вопросил Эммерих, едва зайдя в гостиную. На плече у него висел мешок с дровами — в руках странник держал ящик с гинёхом и солодом.
— У тебя ещё есть время покаяться в своём неверии в Тельгард, сын мой, — Кеган понизил голос, — а потом мы с сестрой Ниной проведём обряд твоей инициации.
— Мы ещё можем спасти твою душу, Эммерих Ландони, — охотно подхватила девушка, с трудом сдерживая смех, — уверуй в Тельгард, и будешь ты спасён.
— Ага, только штаны подтяну, — ответил тот, разгружая вещи.
Нина с удивлением посмотрела на добычу. Прямо перед ней стояло несколько пыльных стеклянных бутылок. Протерев этикетку одной из них, она обнаружила, что это был токайский гинёх, а рядом — нуарский и тосканский. Содержимое, вопреки десятилетиям пребывания в погребе, не утратило яркости и не помутилось, когда Ландони разлил напитки по инкрустированным кристаллами бокалам.
— Ну, будем. — Кеган поднял бокал и коснулся бокала Нины. Когда все выпили, музыкант выдержал паузу и огляделся, после чего с глухой тоской сказал: — Это поместье, даже в таком состоянии, очень напоминает материнское.
— А вы, значит, совсем с ней сейчас не общаетесь? — осторожно спросила Нина.
— Нет. Пусть мне и дали её фамилию, близости это не поспособствовало. С моим младшим братом, рождённым ею в браке с Винсентом Айтверном — альвионским аристократом, у неё сложились более тёплые отношения. А затем и с Кендрой, моей младшей сестрой — но с ней я даже не знаком.
— Как же так вышло? — Нина округлила глаза.
— В мои тринадцать лет госпожа Мариса узнала, что я тоже психокинетик. Не только бастард, но ещё и унаследовал её способности, которые она тщательно скрывала. Кажется, для неё это стало последней каплей: она сказала, что… не хочет быть моей матерью, и… дар вспыхнул во мне. Я сжёг половину дворца… и едва не погиб сам. Она сильно обгорела, ей потом даже кожу пересаживали… Но… было не только это. Погибло несколько слуг, — небольшая заминка, Аматрис тяжело вздохнул, — и мой младший брат. Люмен. Он-он был славным… До последнего не понимал, почему мать так старательно нас разделяла.
Было видно, что опьянение быстро настигло Аматриса, сделав его откровенным. Его взгляд затуманился, каждое слово давалось будто с лёгким усилием. Когда Кеган договорил, наступила тишина, густая и почти осязаемая. Эммерих, неожиданно для остальных, смолчал. Вместо слов он доверительно дотронулся до руки Нины и бросил на неё обеспокоенный взгляд. Осмелев, девушка сказала:
— Сочувствую, что ты и твоя семья пострадали… и что тебе пришлось иметь дело с минусами своего дара. — Её золотистые глаза не мигая глядели на камин. Сдерживаемые решёткой языки пламени неспешно пожирали разломанный стул. Лицо не выражало эмоций. — Паршиво, что твой дебют [случился] так.