Позиция Сталина лично мне понравилась. Он отнёсся ко всему спокойно, но что самое главное, обрёл ещё большую уверенность в своей правоте, хотя его ещё ждали впереди трудные времена. Сталин не стал возлагать на меня каких-то надежд, как не стали этого делать Берия, Абакумов и майор Свиридов. Последний так и вовсе предложил моему предку и Джапаю забыть обо всём и сосредоточиться только на грядущей учёбе и тренировках. Зато Вернер фон-Клозе вынашивал относительно меня грандиозные планы. Чтобы склонить меня на свою сторону, он сначала решил продемонстрировать мне, что я могу того, загнуться в своей камере. Мне специально готовили такую баланду, которую не стал бы есть даже умирающий с голода человек, но я к ней даже не притрагивался. Через восемь дней "голодовки" я выглядел куда лучше, чем в тот день, когда меня привезли в Берлин. На девятый день я решил больше не отлёживаться и начал от нечего дела заниматься физзарядкой, причём делал это двенадцать часов подряд, потрясая тюремщиков своей силой и гибкостью. Не думаю, что кто-нибудь из них смог бы сделать стойку на кончиках пальцев и при этом ещё и энергично отжиматься, сохраняя равновесие.
Зато Хельга восхищалась мной и её глаза горели от восторга. На десятый день после того, как я снова отказался от вонючей баланды, сразу после того, как миску с ней и два куска хлеба, похожего на глину, убрали, эту немку направили в смежное с моей камерой помещение. Держа в руках докторский саквояж, она вошла с печальным видом, вздохнула и села напротив узкого стального стола. Прекратив отжиматься от пола, я вскочил на ноги, надел лагерную куртку, подошел к ней и поздоровался:
- Доброе утро, фройляйн. Давно вас не видел. Вы сегодня такая грустная, Хельга. Чем вы расстроены?
Наш разговор мало того, что прослушивался, так ещё и записывался эсэсовцами. Хельга ещё раз вздохнула и призналась:
- Пётр, я расстроена потому, что вам дают вместе еды эту ужасную вонючую баланду. Вам нужно есть, иначе вы слабнете.
Подсев к столу, я широко заулыбался:
- Успокойтесь, со мной ничего не произойдёт. Поверьте, я совсем не голоден и вид у меня, как вы видите, вполне цветущий. Позвольте задать вам вопрос, фройляйн Хельга. Полагаю, что хозяин этого подземного концлагеря, в котором помимо явно находятся в заточении люди, на которых это животное ставит опыты, послал вас сюда для того, чтобы вы взяли у меня кровь для анализа?
Девушка удивлённо посмотрела на меня и растеряно кивнула:
- Да, так и есть, Пётр. Честно говоря мне и самой интересно знать, кто вы такой на самом деле, человек или какое-то высшее существо, обладающее невероятными способностями.
- Хельга, меня вы можете совершенно не бояться, - ответил я девушке наклоняясь вперёд и протягивая сквозь прутья, - вы даже можете попробовать отпилить мне руку, но я тогда не трону вас даже пальцем, а лишь уберу её. Так что вы можете совершенно спокойно взять кровь на анализы, но я вас предупреждаю, вы ничего сверхъестественного в ней не обнаружите. Поверьте, я самый обычный человек, но кое-какие сверхъестественные способности у меня всё же имеются. Например такие, фройляйн Хельга.
С этими словами я с помощью телекинеза подтащил к решетке медицинскую стойку с колёсиками, привстал и положил на неё руку, после чего заставил саквояж взлететь со стула, на который она его положила, и приземлиться на стойке. Профессор и эсэсовец, сидевший рядом с ним за зеркалом, ничего не увидели. У них в этот момент всё поплыло перед глазами. Зато мои телекинетические экзерсисы увидела другая фройляйн - Грета. Увидела и вытаращила глаза от удивления, после чего решительно сказала профессору:
- Дядя, я войду внутрь.
Вернер фон-Клозе подслеповато заморгал глазами и ответил:
- Иди, Гретхен, но только будь очень осторожна.
Восхищённая моим трюком Хельга не могла вымолвить и слова. Она подсела поближе, достала из саквояжа стальной контейнер с шприцем, протёрла мне ваткой со спиртом руку и осторожно воткнула в неё иглу. Когда шприц был заполнен кровью, в помещение вошла Грета, подсела и вполголоса спросила:
- Что это было?
В этот момент несколько невидимых шариков буквально прильнули к тщательно замаскированным микрофонам и Деноал принялся на три голоса развлекать дядю и сидевшего рядом с ним эсэсовца совершенно невинными разговорами о птичках и погоде, а я улыбнулся и ответил, чуть склонив голову набок: