— Что же таперя делать будем, паря? Неужели помирать?
Другой голос, раздраженно ответил:
— Чего труса празднуешь? Бог даст, и не помрем.
Но и в ответе мне послышался страх.
Возня ни на минуту не переставала, но я не могла понять ее причины.
Слышала я про какие-то гнилые доски, заплаты, даже про крыс, но общего представления о чем-либо не получала, а между тем чувствовалась какая-то новая беда.
Ветер гудел наверху на все лады. По палубе тоже кто-то бегал.
Наконец, мне пришлось выбраться из своего убежища, так как я ясно почувствовала приближение снизу воды. Метнувшись к своему ходу, я нашла его затопленным и таким образом вторично попала в какое-то замкнутое кругом помещенье, в которое снизу поднималась вода. Но на этот раз я уже не могла обвинить людей в погоне за мной, так как из их слов убеждалась, что они и сами были в какой-то тревоге.
Влезая на канаты, бочонки и еще что-то, я убегала от поднимающейся воды, не чувствуя страха, но вполне недоумевая.
Наконец, в помещение ворвался слабый свет. Наверху кто-то открыл спускную дверь и, быстро вбежав, схватил что-то из груды лежащих предметов. Взяв это, человек так же быстро убежал наверх, оставив люк открытым.
Я мигом выскочила вон и спряталась на палубе среди каких-то ящиков и бочонков. Тут только разобрала я, что с судном творится что-то неладное.
Оно сидело теперь наполовину в воде, было совершенно оголено, так как на месте когда-то расправленных крыльев-парусов виднелись только палки, да веревки, да какие-то прикрученные к палкам свертки. Все люди судна были наверху и возились над большой лодкой, которую старались спустить сбоку судна на воду.
Раздавались отдельные резкие крики и сдержанный пугливый шепот. Кто-то пробежал мимо меня и решительно захлопнул дверь люка, закрепив ее. Судно качало меньше, чем раньше, но волны и ветер были ужасны. Только тут взглянула я на море и была поражена. Горы воды то и дело шли на судно и поднимали его на себя, а оно, тяжелое, словно осевшее, кряхтя взбиралось на них и вдруг снова оседало куда-то вниз. Небо было все затянуто темными облаками, и только местами виднелись светлые клочки с мерцавшими звездочками.
Ветер глухо шумел среди сети веревок, а высокие мачты, скрипя, качались из стороны в сторону.
Наконец, люди спустили лодку и как-то перекарабкались в нее один за другим. Судно осталось одно. Мое недоуменье возрастало.
Большая волна вдруг разом подняла и судно, и лодку, и, когда она прошла, лодка уже отделилась. С ее боков взмахнулись какие-то плоские жерди, и она, словно громадное насекомое, поползла по горам воды, то взбираясь на них, то спускаясь в ямы между ними.
Я осталась единственным обитателем судна, притом запрятавшимся среди ящиков и бочонков. Страха не было ни капли, удивлением же я была переполнена: отправляясь в путешествие, я его не собиралась совершать в полном одиночестве среди необозримого моря.
Лодка и люди скоро были далеко, и я вышла на палубу, решась провести хоть какие-либо расследования.
Всюду валялись различные предметы, словно нарочно поваленные. Тут и там виднелись следы рубки топором. Особенно много было перерубленных канатов. Все ходы вниз были заперты и даже заколочены.
Палуба, сырая от налетавших с волн брызг, слабо покачивалась, и я спокойно обегала все ее углы. Наконец, мне это осматривание надоело, и я залезла от холода и ветра в какой-то ящик, связанный с бочонком, один из тех, которые люди спускали в лодку перед оставлением судна. Однако спать я не могла, так как кругом был шум, треск и вой.
Вдруг я почувствовала, что мой ящик куда-то подняло очень высоко. Я выглянула в щель доски и ясно увидела, как вся половина судна, как раз та, где был люк, ушла в воду, а тот конец палубы, где лежал среди других и мой ящик, подняло выше. Я почувствовала, как мое помещение поползло вместе с судном куда-то вниз, к воде, но никакое соображение не приходило мне в голову, и я медлила что-либо предпринимать. Наконец, совершилось нечто, что я объяснить себе никак не могла. Что-то сразу потянуло вниз и судно, и ящик, и меня. Ящик перекувыркнулся, и я полетела в один из его углов; откуда-то ворвалась вода и подхватила его на себя; кто-то вновь рванул его, обмакнул в соленую воду и вдруг, с силой бросив, завертел с бешеной, головокружительной быстротой.
Я вцепилась всеми четырьмя лапами в шершавые, занозистые доски и, потеряв всякое сознание, не то повисла, не то прилипла в углу ящика. Помню, что он ушел куда-то глубоко в холодную черную воду, потом его оттуда кто-то вышвырнул, и он, наполненный на две трети водой, закачался на высоких волнах моря. Вода оторвала меня от угла, и я, как труп, плавала в затопленном ящике. В таком непривычном положении я пришла в себя.