ДЭВИД.
Я снова увидел её во сне. Джоанна стояла на краю пирса в белом пальто, которое развевалось на ветру, словно флаг капитуляции. Её чёрные волосы хлестали по лицу, но она не отводила взгляда от моря, где волны бились о скалы с глухим, ритмичным рёвом — как сердцебиение умирающего. Её губы дрожали, будто она пыталась что-то сказать, но слова тонули в шуме, растворялись в солёном воздухе. Её глаза... они были мёртвыми, как тогда, в доме на Пайн-стрит, когда я увидел её тело с аккуратно сложенными руками и перерезанным горлом, лежащее в луже крови — слишком чистой, чтобы быть случайной. Она повернулась ко мне, и в её взгляде не было обвинения — только пустота, которая разрывала мне грудь, как ржавый нож. Я хотел крикнуть, позвать её, но ноги приросли к пирсу, а она шагнула назад, в темноту, и исчезла, оставив только эхо своего имени в моей голове.
Я проснулся в холодном поту, простыни прилипли к коже, как вторая кожа, пропитанная страхом. Сердце колотилось, как после погони, и я лежал в темноте своей квартиры, глядя в потолок, где тени от уличных фонарей танцевали, как призраки. Телефон на тумбочке мигнул, и я схватил его, пальцы дрожали, будто я всё ещё был на том пирсе. Сообщение от Стеллы было коротким и резким, как удар: «Я вспомнила. У мамы был сейф. В старом маяке. Код — дата моего рождения.»
Я перечитал текст трижды, пытаясь убедиться, что это не продолжение сна. Стелла. Её сухие, твёрдые глаза, её рука, протягивающая тетрадь в приюте Линден-Фоллз. Она знала больше, чем говорила, и теперь, похоже, решила, что пришло время. Я не стал ждать утра, не стал думать, почему она написала именно сейчас, в три часа ночи, как будто знала, что я не сплю. Позвонил Эвелин, и её голос, хриплый от сна, но твёрдый, как всегда, ответил после второго гудка. Через час мы уже мчались по пустынному шоссе к заброшенному маяку на краю города, где береговая линия растворялась в серой дымке, а море шептало о тайнах, которые никто не хотел знать.
Глава 12, часть 2 - Маяк и тайна сейфа.
Маяк стоял одиноко, как часовой, забытый всеми. Его некогда белая башня потемнела от соли и времени, краска облупилась, обнажая ржавые пятна на металле — как шрамы на теле старика. Разбитые окна зияли, словно пустые глазницы, и ветер свистел сквозь них, завывая, как голоса тех, кто когда-то искал здесь спасения. Никто не заглядывал сюда с тех пор, как город отключил береговые огни, оставив маяк гнить в тишине. Деревянные ступени, ведущие к входу, скрипели под нашими шагами, будто предупреждая, что мы вторгаемся в место, которое давно принадлежит призракам. Внутри пахло пылью, сыростью и гниющим деревом, а пол был усыпан осколками стекла и обрывками старых верёвок, хрустевшими под ботинками. Свет фонарика Эвелин выхватывал из темноты трещины на стенах, покрытых плесенью, и ржавые перила, ведущие к верхним этажам, где тьма казалась живой — шевелящейся в углах.
— Вот он, — сказала Эвелин, её голос был тихим, но твёрдым, как сталь. Она направила луч фонарика в угол, где в стену был вмонтирован металлический ящик, покрытый толстым слоем пыли, так что казался частью камня. Сейф был старым, но крепким, с цифровым замком, чьи кнопки потемнели от времени. Он выглядел неуместно в этом заброшенном месте — словно кто-то специально спрятал его здесь, подальше от любопытных глаз.
Я ввёл дату рождения Стеллы — число, которое она назвала в сообщении. Пальцы дрожали, не от холода, а от предчувствия, что мы на пороге чего-то, что изменит всё. Сейф щёлкнул, замок открылся с глухим лязгом, эхом разнёсшимся по пустому маяку — словно выстрел в тишине. Я потянул дверцу, и она поддалась с протестующим скрипом, от которого волосы на затылке встали дыбом.
Внутри лежала флешка — чёрная, с потёртым корпусом, два сложенных письма, запечатанных в пожелтевшие конверты, и... жетон. Полицейский. Мой жетон. Тот самый, который я потерял семь лет назад, когда меня вышвырнули из мэрии после дела "Красного ворона". Его металлическая поверхность тускло блеснула в свете фонарика, и я почувствовал, как кровь отхлынула от лица, словно кто-то выдернул почву из-под ног.
— Как он здесь оказался? — прошептал я, взяв жетон в руку. Его вес был знакомым, но теперь казался чужим — напоминанием о том, кем я был и что потерял. Я смотрел на него, и в голове кружились вопросы без ответов. Я потерял этот жетон, когда всё рухнуло — когда Джоанна исчезла, а дело замяли. Как он оказался в сейфе? Кто его сюда положил? И почему?