Я кивнула, но внутри всё сжималось от нетерпения, как пружина, готовая лопнуть. Флешка, письма и жетон Дэвида — всё, что мы нашли в сейфе Джоанны — лежало у меня в руках, словно груз, который мог спасти или утянуть на дно.
Дэвид стоял у двери лаборатории, его силуэт тёмным пятном выделялся на фоне тусклого света. Лицо было неподвижным, но я заметила, как он сжимал край куртки — будто искал, за что держаться.
Мы оставили флешку Марку, подписали бумаги и вышли в ночь. Холодный ветер резал кожу, а город смотрел на нас своими мёртвыми огнями.
Вернувшись в квартиру, тишина обволакивала нас — единственное убежище от хаоса, преследовавшего с Пайн-стрит. Старые часы тикали раздражающим ритмом, напоминая о времени, которое ускользало.
Я готовила ужин — простые макароны с томатным соусом, чей запах медленно наполнял комнату, смешиваясь с остывшим кофе. Свет настольной лампы с потрескавшимся абажуром отбрасывал мягкие тени на стены, покрытые выцветшими обоями с цветочным узором, стёртым годами.
В этом полумраке квартира казалась почти уютной, несмотря на беспорядок — стопки книг, разбросанные бумаги, диктофон на подоконнике, свидетель моих бессонных ночей. Но уют был обманчивым — как затишье перед бурей.
Дэвид сидел за столом, его пальцы теребили край скатерти, оставляя на ней едва заметные складки. Его взгляд был прикован к двум пожелтевшим конвертам с письмами из сейфа Джоанны, лежавшим на столе, как неразорвавшиеся бомбы. Он не открывал их — пока.
Мы оба понимали, что их содержимое может всё изменить, и, возможно, поэтому медлили, словно стараясь оттянуть момент, когда правда вырвется наружу.
Жетон, найденный в сейфе, лежал в его кармане — я знала, потому что он то и дело касался его, словно проверял, не исчез ли он, как сон. Этот жетон изменил что-то в нём, добавил трещину в его и без того хрупкую уверенность, и я видела, как он с этим борется, как с тенью, которую нельзя поймать.
Глава 13.Часть 2 - Разговор и доверие.
— Думаешь, я что-то скрываю? — внезапно спросил он, голос низкий, почти шёпот, но в нём слышалась боль, которую он пытался спрятать за усталостью.
Я повернулась от плиты, всё ещё держа деревянную ложку, липкую от соуса, и посмотрела на него. Его серые глаза, как туман на Пайн-стрит, были устремлены на меня, и в них столько сомнений, что сердце сжалось, словно сжали рукой.
Он спрашивал не о деле. Он спрашивал о себе, о том, кем был семь лет назад, когда Джоанна исчезла, а его жетон почему-то оказался в её сейфе.
Я вспомнила Лору — мою сестру, полную надежды, когда копала в делах, которые никто не хотел трогать. Она тоже сомневалась и погибла в борьбе. Теперь, глядя на Дэвида, я знала: я не могу позволить ему утонуть в той же пропасти.
— Ты не доверяешь себе, — сказала я мягко, но твёрдо, как якорь в бурю. Положила ложку на стол и села напротив, встретив его взгляд. — Ты винишь себя за Джоанну, за Бена, может, даже за Стеллу. Но не можешь нести это всё один.
Он замолчал, пальцы замерли на скатерти, оставив её смятой, словно карта его боли. Я видела, как он борется с собой, как старые раны открываются с каждым новым кусочком дела — стеной Бена, тетрадью Джоанны, фотографией Карлсона, жетоном, который не должен был там быть.
Я вспомнила Стеллу, её сухие глаза в приюте, её слова: «Запоздалые.» Они резали меня, как, я знала, и его. Но он не остановится, даже если это сломает его. Я не могла позволить этому случиться.
— Если я ошибся тогда... если не защитил Джоанну... — начал он, но голос дрогнул, как треснувшее стекло, и он замолчал, глядя в сторону, будто боялся, что я увижу слишком много — его вину, страх и надежду, что всё ещё тлеет глубоко.
Я протянула руку и положила её на его. Его пальцы напряглись под касанием, кожа была холодной и шершавой — годы борьбы оставили следы. Но я не убрала руку, несмотря на лёгкое сопротивление, потому что это был не просто жест — это было обещание, что я рядом, несмотря на тени, что преследуют нас.
— Ты здесь, — сказала я тихо, но с силой, которую сама не всегда осознавала. — Снова ищешь. Ты сделал больше, чем все остальные. Ты не бросил её тогда и не бросаешь сейчас.
Его взгляд стал мягче, словно он позволил себе поверить, что не один. Пальцы сжали мои — тихо и неуверенно, боясь, что этот момент исчезнет, как дым.
Я почувствовала тепло, пробивающееся сквозь холод его кожи. Этот момент — не просто передышка, а нечто большее. Доверие, построенное с того дня на Пайн-стрит, с каждой уликой и шагом в этой паутине, стало реальным, осязаемым — нитью, связывающей нас.