Мы с Эвелин сидели за металлическим столом, заваленным папками. Каждое дело по "Красному ворону" было как пазл — кусочки разбросаны, уничтожены, спрятаны. Имена свидетелей — как редкие крупицы золота. И почти все — мертвы. Несчастные случаи. Самоубийства. Исчезновения. Их просто стерли, как пытались стереть Джоанну и Бена. Система зачищала всё — хладнокровно, методично.
— Ещё одно, — сказала Эвелин, вытаскивая тонкую папку. Имя: Генри Стоун. Бывший прокурор. Он пытался поддержать Джоанну. Его запросы были отклонены, а потом он исчез из системы.
— Он жив, — сказал я, глядя на архивную выписку. Дом престарелых на окраине города.
Эвелин крепко сжала папку, как будто держала последнюю надежду. Я видел, как усталость нависла над ней, как тень, но её глаза всё ещё горели. Мы не могли остановиться — после флешки, жетона, угроз Кравена.
— Он может быть последним, кто знает правду, — сказала она. Её голос дрогнул.
Мы вышли из подвала. Снаружи — холодный ветер и серое небо, облака низко нависали, как крышка гроба. Дом престарелых был бетонным, окружён ржавой оградой. Внутри пахло дезинфекцией и чем-то сладковато-тухлым, как цветы, забытые в вазе.
Медсестра провела нас в комнату Стоуна. Он был слеп, но разум его — «остёр, как лезвие». В комнате пахло сыростью. Стоун сидел у окна, худой, с белёсыми глазами, неподвижный, будто смотрел за пределы этого мира.
— Мистер Стоун, — начал я. — Мы здесь из-за Джоанны Ли.
Его губы дрогнули.
— Джоанна... — прошептал он. — Она принесла мне документы. Я хотел выступить. Но они пришли раньше.
Моё сердце сжалось. Те самые документы? Я сделал шаг вперёд.
— Кто? — спросила Эвелин.
Тишина. И вдруг — ответ:
— Кравен. И Карлсон. Пришли ночью. Выбор: молчи или умри. Я выбрал первое. Но каждый день умираю понемногу.
Глава 16. Часть 2 - Ключ в темноту.
Гнев разливался во мне. Стоун — человек, который мог остановить всё. Но его сломали. Как Джоанну. Как пытались сломать меня.
— Почему вы молчали? — спросил я. Голос вышел резким. Эвелин бросила на меня взгляд, но я не мог остановиться. — Вы могли её спасти. Спасти их всех.
— Вы молоды, Мур, — сказал он. — Думаете, правда сильнее власти. Но правда — это пуля. Я был трусом. Но я не хочу уйти, не сделав ничего.
Он протянул руку. Ключ. Старый, потемневший, с зазубренным краем.
— В моём старом доме. В подвале. Тайник. Всё, что я не успел сказать. Всё, что Джоанна хотела, чтобы знали.
Эвелин взяла ключ, коснулась его руки. Я видел в её взгляде решимость — и тревогу.
— Спасибо, мистер Стоун, — сказала она. — Мы найдём это.
Мы вышли, оставив его в тишине, тяжёлой, как камень. В коридорах чувствовалось, как будто стены сужаются — и время на исходе.
Снаружи ветер был резким. Город будто наблюдал. Я посмотрел на ключ в руке Эвелин. Он тускло блеснул в свете фонаря.
— Он сломлен, — сказал я. — Но он дал нам шанс.
— Тогда мы не можем его подвести, — ответила она. — Мы найдём тайник. И закончим то, что начал Стоун. Что начала Джоанна.
Я встретил её взгляд. Мы были ближе к правде — и к краю. Кравен и Карлсон — не просто враги. Они — система.
Но теперь у нас был ключ.
И мы были готовы открыть дверь. Даже если за ней — смерть.
Глава 17. Подвал.
ЭВЕЛИН.
Дом Генри Стоуна стоял на окраине города, в районе, где улицы были забыты, как и имена тех, кто когда-то здесь жил. Его двухэтажный фасад, некогда белый, облупился, обнажая серую штукатурку, покрытую трещинами — словно морщины старика, уставшего от времени. Окна заколочены досками, края поросли мхом, а крыльцо скрипело под нашими шагами, будто предупреждало: этот дом хранит больше, чем пыль и тени. Ветер завывал в щелях, неся запах сырости и гниющей древесины — дыхание прошлого, не желающего умирать.
Внутри воздух обрушился на нас тяжёлым покрывалом, пропитанным плесенью, старыми досками и чем-то неуловимым — эхо заглохших голосов. Фонарики выхватывали из темноты отклеившиеся обои с выцветшим цветочным узором и мебель, накрытую белыми простынями, будто застывшими призраками. Пол скрипел, каждый шаг отдавался эхом. Я вспомнила Лору — её одержимость правдой, ночные вылазки в такие места. Её тень будто шла рядом, шепча, чтобы я не останавливалась.