Мастерская, где мы прятались, стала тесной, как клетка. Запах ржавчины и масла въелся в кожу, а скрип балок под потолком звучал, как предупреждение. Мы сидели за металлическим столом, заваленным бумагами из "Красной Папки", диктофоном Джоанны и фотографиями из тайника Стоуна. Эти улики были нашими патронами, но их было мало, чтобы пробить броню системы. Утечка, которую мы инсценировали через Клэр, сработала лучше, чем мы ожидали. Голос Джоанны, её слова о коррупции и шантаже, разлетелись по цифровым каналам, как искры по сухой траве. Форумы, анонимные чаты, даже несколько смелых блогов подхватили обрывки "Красной Папки". Несколько часов город гудел, как потревоженный улей: слухи о мэрии, о взятках, о крови, которая текла за кулисами власти. Но Кравен был пауком, чья паутина гасила любой огонь. Статьи исчезали с сайтов, как будто их никогда не существовало. Журналисты, начавшие копать, замолкали после ночных звонков. Редакции, ещё вчера горевшие энтузиазмом, получали приказы, и их голоса растворялись в тишине. Остались только слухи — хрупкие, как дым, и слишком слабые, чтобы разрушить систему. Нам нужны были доказательства. Живые, неопровержимые, такие, которые нельзя зачистить одним движением его руки.
Часть 2 - Встреча.
Мы нашли его в баре на окраине, в районе, где асфальт был разбит, как надежды местных жителей, а неоновые вывески мигали, как предсмертные сигналы. «Ржавый якорь» был тесным, прокуренным местом, где запах дешёвого виски смешивался с потом и отчаянием. Деревянные столы были липкими от пролитого пива, а свет тусклых ламп едва пробивался сквозь дым, создавая мутные тени на стенах, увешанных старыми морскими картами и пожелтевшими фотографиями. Посетители — дальнобойщики, портовые рабочие, одиночки с пустыми глазами — сидели молча, их голоса были низким гулом, как шум мотора, который вот-вот заглохнет. Здесь никто не задавал вопросов, и это делало бар идеальным местом для тех, кто хотел исчезнуть. Или спрятаться.
Майкл Дженкинс сидел в углу, сгорбившись над стаканом, его пальцы дрожали, поднося его к губам. Он был худым, с впалыми щеками и редкими волосами, прилипшими ко лбу. Его глаза, мутные от алкоголя, метались по комнате, как будто он ждал, что дверь распахнётся, и кто-то закончит его жизнь прямо здесь. Мы узнали его по фотографии из досье Стоуна — один из тех, кто был на периферии дела "Красного ворона", охранник с подстанции, где снимали видео шантажа. Он знал достаточно, чтобы быть полезным. Или опасным. Его куртка, потрёпанная и грязная, висела на спинке стула, а ботинки были покрыты пылью, как будто он бежал через весь город, чтобы оказаться здесь, в этом забытом углу.
— Майкл Дженкинс? — спросила я, садясь напротив. Мой голос был тихим, но твёрдым, чтобы он понял, что мы не уйдём без ответов. Я чувствовала, как адреналин пульсирует в венах, но держала лицо спокойным, как будто это была обычная беседа.
Он вздрогнул, пролив виски на стол, тёмные капли растеклись по дереву, как кровь. Его взгляд метнулся к нам с Дэвидом, стоявшим у моего плеча, рука в кармане куртки, где лежал пистолет. Майкл сглотнул, его голос был хриплым, пропитанным страхом и алкоголем.
— Вы кто? — пробормотал он, глаза сузились, как у зверя, загнанного в угол. — Копы? Или... они?
— Ни то, ни другое, — ответил Дэвид, его голос низкий, со сталью, от которой Майкл съёжился ещё сильнее. — Мы те, кто хочет остановить Кравена. И нам нужна твоя помощь.
Майкл засмеялся, коротким, горьким смехом, похожим на кашель. Он откинулся на спинку стула, пальцы сжали стакан, как спасательный круг.
— Помощь? — переспросил он, его голос дрожал, но в нём была злость, как будто мы напомнили ему о чём-то, что он пытался забыть. — Вы хоть знаете, с кем связались? Кравен... он не человек. Он машина. Он платил мне за удаление записей с подстанции. Видео, где люди... — Он замолчал, глаза потемнели, как будто кадры снова мелькали перед ним. — Они кричали. Умоляли. А я стирал. Но я не дурак. Я кое-что сохранил. На случай, если придут за мной.