Часть 3. Новый путь и борьба.
Шоссе было перекрыто, полицейские машины и скорая мигали красно-синими огнями, блики отражались на мокром асфальте. Машина Хейзела — старый седан, его «надёжный старик» — была грудой металла, капот вмялся в дерево. Запах бензина и резины смешивался с туманом, воздух был тяжёлым, как скорбь. Полицейские отгоняли зевак, но мы пробрались ближе, используя связи Эвелин. Один коп отвёл взгляд, когда мы подошли.
Я смотрел на обломки, чувствуя, как что-то ломается внутри. Хейзел был не просто союзником — он верил в нас, когда мы сомневались. Его глаза, его твёрдая рука — всё стёрто. Я вспомнил Эвелин в мастерской, её силуэт над столом, её голос о Клэр. Она была моим спасением, и я знал, что должен быть её. Я коснулся её плеча, лёгкое касание, она повернулась, глаза встретили мои — та же боль, но и любовь, что держала нас.
Эвелин наклонилась к обломкам, её лицо неподвижное, но пальцы дрожали, осматривая сиденье. Она заметила клочок бумаги в кармане обгоревшего пиджака Хейзела, смятый, но читаемый: «Если меня убьют — верьте только Джеку Миллсу. Архив 17. Код: Э.Р.1990.» Моё сердце пропустило удар. Хейзел знал, что его уберут, и оставил зацепку. Код — Эвелин, её инициалы, её год рождения. Я посмотрел на неё, её глаза расширились, но она сжала записку, как щит.
— Джек Миллс, — прошептала она, голос хриплый. — Кто это?
— Не знаю, — ответил я, но разум перебирал дела, контакты. — Но Хейзел доверял ему. Значит, он наш шаг.
Эвелин сжала кулаки, ногти впились в ладони, и я видел, как гнев и боль борются в ней. Она посмотрела на обломки, затем на меня, её голос стал твёрже.
— Они убивают всех, — сказала она, слова как обвинение системе. — Клэр, Хейзел... Они думают, что сотрут нас.
Я шагнул к ней, руки легли на её плечи, чувствуя её дрожь — не от холода, а от ярости, зеркала моей. Я посмотрел в её глаза, и всё исчезло — страх, вина, усталость. Были только мы.
— Тогда пусть попробуют, — сказал я, голос низкий, стальной. — Мы не Джоанна, не Клэр, не Хейзел. Мы здесь и не остановимся.
Она кивнула, в её глазах загорелся огонь, который я любил. Она спрятала записку, и я взял её руку, наши пальцы переплелись. Мы повернулись к обломкам, к городу и пошли к машине. Где-то был Джек Миллс, архив 17 и правда. А за нами — Кравен, сжимавший петлю. Но мы были готовы. Петля сжималась и вокруг них.
Глава 25. Часть 1. Врата прошлого
Здание суда стояло на краю города, словно забытый страж, его серый фасад покрыт трещинами, а окна заколочены — будто глаза, не желающие видеть. Официально архивы закрыли годы назад, когда дела перевели в цифру. Но старые копы и юристы шептались, что опасные документы всё ещё хранятся в подвалах, под охраной тех, кто знал их цену. Архив 17 был таким местом, и записка Хейзела, найденная в его обгоревшем пиджаке, привела нас сюда.
Мы с Дэвидом стояли перед массивной дверью заднего входа, ветер пробирал до костей. Я набрала код «Э.Р.1990» на старом замке, пальцы дрожали — не от холода, а от предчувствия, что за дверью ждёт спасение или ловушка. Код сработал, замок щёлкнул, и из темноты коридора выступил человек — высокий, с прямой спиной, несмотря на возраст, и глазами, видевшими слишком много.
— Джек Миллс, — представился он, голос низкий, твёрдый, как гранит. Его лицо, изрезанное морщинами, было неподвижным, но взгляд острый, оценивающий нас. — Марк доверял вам. Этого достаточно, чтобы впустить.
Напряжение в груди ослабло. Хейзел протянул нам руку через этого человека. Я посмотрела на Дэвида, его рука в кармане, где пистолет — привычка, ставшая частью нас. Он кивнул, в его глазах мелькнула надежда, и я почувствовала тепло его присутствия, как свет в этой тьме. Я коснулась его руки — лёгкое касание, но оно было обещанием: мы вместе. Его пальцы сжали мои, и я знала, что он чувствует то же — любовь, которая держала нас несмотря ни на что.
— Что в архиве 17? — спросила я, голос ровный, несмотря на адреналин. — Почему Хейзел указал на вас?
Миллс посмотрел долгим взглядом, решая, сколько правды мы вынесем. Затем указал на коридор, освещённый мигающими лампами, тени танцевали на облупившихся стенах.
— Следуйте за мной, — сказал он. — Держите глаза открытыми. Это место не любит гостей.