Я смотрел на тлеющий кончик сигареты, будто он выжигал во мне слабость.
— Ты замолчал, — сказала Эвелин. Она сидела справа, в пол-оборота к окну. Её профиль — вырезанный из камня: точные линии, ровная шея, губы, сжатые в тонкую нить. Волосы, убранные в хвост, не шевелились, словно даже ветер не решался тронуть её.
— Думаю, — ответил я и выдохнул дым. Он расплылся в салоне, как воспоминания, от которых невозможно убежать. — Это не просто убийство. Это приглашение. Кто-то оставил нам тело, как шахматист выставляет фигуру на поле.
— Думаешь, это снова «Красный ворон»? — Она повернулась ко мне. Её голос был спокойным, но глаза — нет. Они напряжённо искали во мне что-то. Ответ? Слабость? Уверенность?
— Это не просто остатки старого дела. Это что-то новое. Но с теми же руками. Или с тем же почерком. — Я затушил сигарету о пепельницу и уронил окурок туда, не глядя. — Джоанна не должна была вернуться. Не так.
Эвелин молчала, и я чувствовал, как её взгляд прожигает щеку.
— Её убили как предупреждение, — сказал я. — Или как наказание. Но не для неё. Для меня. Кто-то хочет, чтобы я знал: они следят.
Она не удивилась. Только опустила глаза и кивнула.
— Ты хочешь снова копать?
— А ты?
— Я уже по уши. — Она чуть улыбнулась. Почти.
Я включил зажигание. Двигатель заурчал, словно ему тоже не хотелось снова в эту игру. Мы поехали в участок, но я знал — дальше будет глубже. Грязнее. Громче.
Потому что мёртвое дело ожило. А я — единственный, кто его помнил.
Глава 4. Дом теней.
ЭВЕЛИН
Дом Бена Ли был ловушкой для света — ни один луч не пробивался сквозь грязные окна, заколоченные досками. Комнаты тонули в полумраке, и тени в них казались живыми, шепчущими о прошлом, которое никто не хотел вспоминать. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом алкоголя, гниющих остатков еды и тем металлическим привкусом, который я научилась распознавать за годы работы — запах крови, даже если её не видно. Стены с трещинами и пятнами плесени будто хранили отпечатки боли, а пол скрипел под ногами, как кости, протестующие против нашего вторжения.
Дэвид стоял рядом, лицо — как маска, но я видела, как его пальцы сжимались в кулаки, будто он сдерживал желание ударить — кого-то или себя. Его взгляд, серый, как туман Пайн-стрит, скользил по комнате и задержался на стене с фотографиями. Там красная нить связывала нас всех — фигуры, имена, даты, — в паутину чьего-то безумия.
Мы вызвали наряд, как только увидели эту стену, но я знала — полиция прибудет слишком поздно. Этот дом пах смертью задолго до того, как мы нашли тело. Каждый шорох, каждый скрип казался предупреждением: мы здесь не одни.
Я достала диктофон. Пальцы дрожали, но голос звучал ровно — привычка, выработанная годами. Даже если внутри всё кричит, снаружи ты — лёд.
— Время: 14:27. Дом на Восточной, 76. Обнаружено тело мужчины, предположительно — Бен Ли. Ванная комната. Признаки насильственной смерти...
Я выключила запись и взглянула на Дэвида. Его взгляд был прикован к стене, где лицо Джоанны с фотографии теперь смотрело с пожелтевшей вырезки, прибитой кнопками к фанере. Та же улыбка. Те же глаза. Но здесь — они будто ожили, кричали, требовали ответа.
— Кто-то знал, что мы придём, — прошептала я.
Дэвид не ответил. Его рука скользнула в карман и легла на фотографию, которую он прятал с первой сцены. Я заметила свежий окурок у стены — без помады, с другим табаком. Не "Мальборо", как у Бена. Значит, кто-то был здесь недавно.
— Это не Бен, — сказал он, указывая на окурок. — Кто-то приходил.
Я аккуратно подняла его с помощью пакета для улик. Рукав куртки зацепился за одну из нитей на стене, и та дёрнулась. Эта паутина была живой. Она следила за нами.
— Мы не просто ищем Бена Ли, — сказал он, поворачиваясь ко мне. — Мы ищем того, кто оставил нам всё это.
Я кивнула. Моё лицо, возможно, оставалось непроницаемым, но в кармане пальцы сжали отмычку, которую я несла как амулет. Я знала: мы вляпались. И знала: не отступлю.
Мы вышли из ванной, оставив полицейских работать. Их голоса и шелест пакетов для улик смешивались с эхом шагов. Дом Бена Ли стал местом преступления. Но для меня он был чем-то большим — домом теней, где прошлое и настоящее сплелись в смертельный узел.
Я знала: мы не уйдём отсюда с пустыми руками. Но цена за ответы уже взымается. За окном Восточная улица тонула в серой дымке, и я чувствовала, как город смотрит на нас. Выжидает.