Глубоко вздохнув, Данте сжал все еще краснеющий огрызок сигареты в руке, с силой вдавливая пальцами в ладонь, медленно скользя взглядом по Нике, добираясь до ее лица и лениво поднимаясь на ноги, шагая по ступеням, чтобы остановиться напротив напряженной девушки.
- Но если ты когда-нибудь навредишь кому-нибудь просто потому, что можешь это сделать – я буду первым, кто оторвет тебе голову.
Глава 15. Собрание.
Кровать тихо скрипнула, принимая в свои объятья спину упавшей Николь. В комнате было темно, Дафна спала на соседней койке, а сама девушка почему-то не могла просто закрыть глаза, чтобы погрузиться в приятное спасительное забытье, а надо было. Организму нужно отдыхать. Только в темноте оставшись одна, Ника позволила себе не стоять ровно и гордо, а придерживая себя за поясницу, доползти до комнаты. А ведь она собиралась больше не подвергать свое тело ранениям. Не получилось. Зато теперь, когда нарушители спокойствия наказаны, она может вздохнуть с облегчением. А может ли?
Слова Данте не испугали. Сама по себе Ника не собиралась никому вредить, Алекс просто вынудила ее. Если бы была возможность как-то иначе на нее повлиять, она бы не преминула ею воспользоваться, но имеем, что имеем.
Рассказ Адама впечатлил. На душе и без того было не очень радужно, а теперь стало мерзко и неприятно. Ника не хотела сочувствовать ни Кире, ни Александре, но понимала, что хранители неизвестно сколько времени варились в этом супе из драмы, злости и зависти. Тут любой человек съедет с катушек, особенно, когда помощи ждать не откуда.
«Ты отвлекаешься! Это не приближает тебя к разгадке смерти Тома, а Мелинда что-то как-то слишком медленно выясняет, что же произошло. Ведь тебя почти сразу рассекретила. Стоит ли брать все в свои руки? А если стоит, то, каким образом?» - глубоко вздохнув, Ника медленно перевернулась на бок, морщась от болезненных ощущений, да закрывая глаза, решив попытаться поспать. Подумать обо всем она успеет днем, нужно отдохнуть. Нужно очистить разум, расслабиться. Нужно…
***
- Мама? Папа?
Холодно, так холодно, что по телу пробегает непроизвольная дрожь, а зубы стучат друг о друга. Как она здесь оказалась? Почему уверена, что рядом должны находиться родные?
Все пространство поглотила темнота. Здесь нет верха, нет низа, нет стен. Она идет в бесконечности, оглядываясь по сторонам, пытаясь что-то высмотреть, но тщетно. Кости ломит от холода, но волосы почему-то мокрые, прилипают к лицу, шее и спине. Она пытается растереть пальцами руки, но это особо не помогает. Внезапно впереди что-то светлеет. Ускорив шаг, Николь спешно добирается до окаменевших фигур матери и отца. Те излучают слабое сероватое свечение. Они замерли в тех позах, будто окоченение застигло их врасплох. В глазах не отражается страха, родители не поняли, что произошло.
- Мама? Папа? – с губ при выдохе срывается густой пар, пока она вглядывается в родные лица. В душе нарастает страх вперемешку с обреченностью. Отчего-то она хорошо понимает, что ничего сделать с этим не может.
«Нужно найти Тома!» - пытаясь себя отвлечь, нехотя отворачивается от замеревших фигур, осматривается и замирает сама, забывая как дышать. Прямо напротив нее где-то в десяти шагах ожившая тьма пожирает младшего брата.
- Ника, Ни…ка, - белые губы ребенка медленно шевелятся, голова запрокинута, в глазах первобытный ужас. Тело вздрагивает, пока нечто туманообразное черное клубится рядом. Слышится треск ткани, хруст выворачиваемых суставов и поломанных костей.
Темнота отступает, Ника стоит в заснеженном лесу. Босые ноги по колено утонули в сугробах. Так холодно, что даже горячо. На снегу под Томом расползается кровавое пятно, пока тень копошится в его разодранном животе, вытаскивая наружу внутренние органы, нюхая их, смакуя, пожирая.
- Ника… - взгляд ребенка устремлен на Николь, обескровленные синеющие губы шепчут слабое, - Не надо.
Голова пульсирует болью, сердце готово проломить ребра, вырываясь наружу. Несмотря на холод, становится жарко. Но стоит сделать шаг вперед, как дымка над Томом уплотняется, принимая человеческие очертания. И вот уже двойник Николь сидит рядом с ребенком, копошась пальцами в открытой ране на животе. Поворачиваясь в сторону неслучайного свидетеля, монстр улыбается Нике окровавленным ртом, продолжая поедать брата.
- Не смей! – крик срывается с потрескавшихся на морозе губ, делая новый шаг, и еще, и еще, девушка устремляется к Тому, готовая отогнать от него монстра, защитить, спасти. Вот только сколько бы шагов она не делала по снегу – расстояние между ней и монстром не сокращается. Николь упрямо пробует дальше. Раз, второй, третий. Взгляд Тома стекленеет на глазах, губы больше не просят пощады. Жизнь покидает тело ребенка. А монстр, пожирающий плоть, выпивающий эту самую жизнь без остатка – лишь скалит окровавленный рот с острыми нечеловеческими зубами.