С того вечера миновало несколько недель, и напряженная атмосфера, царившая все это время между Камиллой и Симоном, начала потихоньку рассеиваться. Она больше не упоминала о том, что случилось, а он, безмерно благодарный ей за это, тешил себя надеждой что она, возможно, и вовсе забыла об этом инциденте. Но он ошибался. Камилла поняла, что ничего не добьется от него, и приняла решение действовать самостоятельно. Если раньше ему удавалось убедить ее прекратить копаться в памяти, стараясь вспомнить прошлое, под прикрытием заботы в первую очередь о ее собственном здоровье, то теперь Камилла не сомневалась – Симон скрывал от нее что-то, и оберегал ее память отнюдь не в ее интересах.
Для начала она решила съездить в Лос-Анджелес, где она, по словам Симона, раньше жила. Она здраво предположила, что если это действительно так, то там наверняка найдется множество людей, которые с ней знакомы, и могут помочь ей вспомнить ту реальность, которая существовала на самом деле. Камилла держала свою идею в тайне, и осторожно, постепенно готовилась к ее реализации. Она не имела четкого плана, не знала наверняка, чем она займется по приезду в Лос-Анджелес, как начнет действовать и к кому, собственно, ей потребуется обратиться в этом городе. Но в глубине души, интуитивно, она была уверена, что оказавшись там, она, словно ведомая чьей-то невидимой рукой, отправится в нужном направлении.
Возможно, она была права в своем убеждении, и кто знает, как сложились бы события, поедь она на самом деле в Лос-Анджелес. Возможно, память пробудилась бы в ее сознании и вернула ей все утраченные воспоминания в тот момент, как только ее нога ступила бы на знакомые с детства улицы. Вполне возможно, что на оживленных, переполненных улицах в толпе прохожих она вычленила бы знакомое лицо и тот час узнала бы его, или же наоборот – кто-то из ее прежних знакомых узнал бы ее, и тогда ей, наконец, открылась бы правда – кто она такая на самом деле. Все это могло бы быть, и даже несмотря на ничтожную вероятность успеха, она вполне могла оказаться именно в нужном месте и в нужное время. Но об этом уже никто и никогда не узнает.
До ее запланированного отъезда оставалось несколько дней, и Камилла, стараясь не вызывать излишних подозрений, вела себя как обычно. За исключением того, что теперь она тщательно оберегала свою тайну, ничего не изменилось между ней и Симоном. В один из обычных для этого города солнечных дней, она беззаботно растянулась на диване в гостиной, предвкушая недолгий отдых в виде просмотра телевизора. Джерри, еще десять минут назад носившийся по комнатам, и с радостным визгом раскидывающий все, до чего только могла дотянуться его маленькая смуглая ручонка, теперь спал в своей комнате, вымотанный активными играми и полуденным зноем.
Камилла включила телевизор и лениво принялась щелкать пультом. Остановив свой выбор на одном из исторических каналов, она отправилась на кухню, приготовить чай со льдом. Возвратившись, она бросила взгляд на экран. На золотом фоне вечернего заката солнца, погружающегося своим огненным диском в желтые пески, было написано «Клеопатра». Она очень любила такие передачи, ее всегда интересовало прошлое цивилизаций, бесследно растворившихся в мире современности. Загадочный магнетизм древности притягивал ее, и, предвкушая приятное времяпрепровождение, она удобнее устроилась на диване со стаканом прохладного мятного чая.
Реконструированные интерьеры древнеегипетских дворцов сменялись один за другим, и Камилла с нетерпеливым вожделением впилась взглядом в экран. Вот, наконец, появилась и сама Клеопатра. Царица принимала ванну, и сидела вполоборота к камере, так что зритель мог видеть лишь ее точеный профиль, прикрытый черной, как смоль, вуалью волос. Когда же план сменился, и Клеопатра оказалась лицом к камере, Камилла застыла в исступленном ужасе. С телеэкрана, прямо на нее, смотрела большими, выразительными карими глазами... она сама! Пронзительный взгляд подведенных глаз последней царицы Египта принадлежал ей, Камилле!