- Но я не понимаю, не понимаю… - растерянно лепетала Камилла. Вдруг внезапно у нее закружилась голова, и в глазах потемнело. Перед ними снова, как после выписки из госпиталя, начали появляться отрывочные образы, складывающиеся в картинки.
Она увидела, как сидит перед большим зеркалом, раму которого обрамляют яркие накаленные добела лампочки. В комнате, кроме нее, еще несколько человек сидят перед такими же большими зеркалами и о чем-то весело переговариваются между собой. Иногда раздаются взрывы хохота, и она тоже смеется с ними. Смотрит в зеркало, в отражении Клеопатра заразительно смеется, обнажая маленькие белые зубы, и потряхивает черными, как вороново крыло, волосами. К Клеопатре подходит какая-то девушка и надевает ей на голову золотой обруч с большим синим камнем в середине.
- Он давит мне, скажи, чтобы растянули. – Просит Клеопатра. Девушка снимает обруч и уходит.
А Клеопатра берет в руки толстую пушистую кисть на короткой деревянной ножке и окунает ее в баночку с бронзовым порошком. Взмах, еще один взмах, и лицо и шею Клеопатры покрывает тонкий слой бронзовой пудры, она любуется собой, поворачивает голову то в одну, то в другую сторону. Потом встает, и видит себя в полный рост. На ней длинное белое платье с плиссировкой, открытыми руками и расклешенным подолом. Смуглую золотистую шею украшает тяжелое ожерелье из толстых пластин под золото, на предплечьях надеты витые браслеты в виде змеи и лилии, на пальцах царские перстни. Довольная собой, она начинает кружиться, кружиться вокруг самой себя, белое платье мелькает в зеркале, взмах черных волос приоткрывает красивое, смуглое лицо, раскрытые в улыбке губы, блеск карих глаз. Вдруг кто-то подходит сзади, и строгим голосом говорит:
- Пора на площадку.
Пора на площадку…пора на площадку…на площадку…площадку…
- Камилла, ты дома?
Голос Симона возвратил ее к реальности. Клеопатра убегала от нее в лабиринты памяти, заманчиво мелькало ее белое плиссированное платье, развевающееся на ветру. Видения рассеялись, голоса стихли.
Сегодня он вернулся довольно рано, и Камилла вспомнила, что они собирались сводить Джерри на день рождения к соседскому мальчику.
- Вы еще не готовы? – Симон поднялся наверх и застиг Камиллу в коридоре. Она выглядела растерянной, побледнела и была сама не своя. Предчувствуя расспросы, Камилла постаралась вернуть себе ясность мыслей, и натянуто улыбнулась.
- Джерри уснул, я пойду, разбужу его.
Симон подошел к ней и приобнял за талию:
- Время еще есть. Побудем вместе? – он заглянул ей в глаза и плотоядно улыбнулся. В последние недели она, охваченная недоверием и подозрениями, отдалилась от него. Когда он выходил по вечерам из душа, она прикидывалась уже спящей чтобы избежать того, что сейчас он так неприкрыто предлагал.
Симон притянул ее к себе и поцеловал, и она сдалась. Отказаться от его тела на такой длительный срок было непросто, и сейчас он одержал победу. Она словно перенеслась в другое измерение, будто и не было в этот день никаких потрясений и поразительных открытий, перевернувших все в ее сознании. Поддавшись ему, она оказалась бессильна перед вихрем несокрушимой животной страсти, и, вовлеченная в этот сумбурный, безрассудный поток желания, успела подумать только о том, что ей необходимо сбросить стресс. Это самооправдание вполне ее удовлетворило и она, прикрыв глаза, доверилась ему.
На празднике собралось несколько семей, сопровождающих приглашенных детей. Джерри был самым младшим из малышей, однако никому не уступал в играх и активном баловстве, в честь праздника разрешенном родителями именинника. Симон примкнул к группке скучающих мужчин за столиком позади дома. А Камилла, вместе с другими мамочками, упоенно наблюдала за тем, как резвятся на идеально подстриженной лужайке перед домом девочки в нарядных платьях и сорванцы-мальчишки, среди которых Джерри, несомненно, был первым заводилой. Несмотря на то, что он пока еще говорил мало слов, он обладал особенностью приковать все внимание к себе, и вовлечь в свои игры старших детей.