Тогда Сальвадор прислонил палец к ее губам и раздвинул их, после чего просунул ложку ей в рот. Рите пришлось проглотить. Это оказался рис с овощами, в который было добавлено мясо, порубленное на мелкие кусочки и приправленное каким-то острым соусом. Голод оказался сильнее, чем гордость, и она, едва сдерживая слезы, принялась покорно пережевывать содержимое каждой ложки, что он пропихивал ей в рот. Спустя три или четыре такие ложки, она сказала, что будет есть сама, и тогда Сальвадор убрал свои пальцы от ее рта, позволяя ей самой брать с ложки еду.
Когда Рита покончила с миской, Сальвадор похвалил ее и сказал, что если она и дальше будет так хорошо себя вести, то все будет в порядке. После чего поднес открытую бутылку к ее губам, и она отпила столько, сколько ей было нужно. Он уже собрался уходить, когда Рита поняла, что совсем не чувствует ног, и, набравшись смелости, окликнула его.
- Что? – по обыкновению грубо сказал он.
- Ты можешь развязать меня? - попросила она.
Насмешливо оглядев ее, он бросил:
- Нет.
Подавив волну ненависти, которая грозила вот-вот прорваться, Рита пояснила:
- Я не чувствую свои ноги. Если к ним не будет поступать кровь, они атрофируются.
Поразмыслив, он медленно направился к ней, и присев рядом, осмотрел ее ноги. Они и в самом деле выглядели неважно – слишком сильно опухли и стали багряного цвета, кое - где с синими пятнами. Ни слова не сказав, он ушел, снова оставив ее одну. Рита не знала, как это понимать. Что это все могло значить? Неужели не видно, что она и в самом деле нуждалась в помощи? Или этим типам настолько наплевать, останется она жива или нет? Она уже снова собиралась заплакать, как вдруг дверь загромыхала, и Сальвадор вернулся. В руках у него было какое-то синее пластмассовое ведро, из которого он вытащил синтетическую веревку, напоминающую тонкий канат.
Усевшись возле ее ног, он вытащил свой нож, с лезвием которого Рита уже познакомилась сегодня, и провел им между ее щиколоток, где веревки особенно сильно давили. Одно движение – и ее ноги оказались свободны, а обрывки веревки валялись теперь рядом. Издав стон облегчения, она почувствовала, как кровь хлынула к ее ногам, и слегка пошевелила ими. Сальвадор не опасался, что она сможет убежать. Во-первых, подвал был заперт, во-вторых, ей с ним не справиться, так что он спокойно оставил ее, а сам, прихватив новую веревку, двинулся к стеллажам. Они были намертво вмурованы в стену, и он пропустил веревку сквозь один из них, после чего завязал крепкий узел. Поводок был готов, оставалось только привязать Риту к нему, и он направился к ней. Подхватив ее, словно перышко, он донес ее до стеллажей и опустил на пол.
Рита молча наблюдала, как он привязывает сначала одну ее ногу, потом, ко второму концу веревки, другую. Эти новые кандалы были лучше предыдущих, так как веревка была намного шире, и не врезалась так сильно в кожу, передавливая кровоток. И в то же время, она была надежнее, так как была не натуральной, а синтетической, а значит и более крепкой.
Оказавшись на привязи, словно собака, Рита могла немного передвигаться, делая три-четыре шага вдоль стеллажей. На миг ее осенила мысль, что возможно ей удастся освободиться от веревки, и тогда она сможет убежать. О том, что бежать ей, собственно говоря, и некуда, она как-то не подумала. Даже если каким - то чудом ей удастся вырваться из подвала, минуя запертую снаружи дверь, то в доме шайка бандитов моментально поймает ее, и тогда уж точно беды не миновать.
Пока она об этом размышляла, Сальвадор чиркнул лезвием ножа между ее запястий и освободил ее руки, которым досталось не меньше. Их он связывать не стал, так как знал, что шансов отвязать веревку у Риты нет. Не веря своему счастью, она хотела уже поблагодарить его, как вдруг снова волна негодования поднялась в ней – за что, собственно, ей его благодарить? Облокотившись на старый, грязный стеллаж, от которого пахло истлевшей древесиной и пылью, она уставилась на него ненавистным взглядом. Он тем временем собрал с пола остатки прежней веревки и пододвинул ведро поближе к углу, где теперь будет обитать Рита.
- Это что? – спросила она, поняв, что ведро здесь поставлено для нее.
Сальвадор не ответил, но взглядом указал на мокрое пятно посреди пола, которое она оставила несколько часов назад. Внезапно стыд горячей волной обдал ее лицо, и она, опустив глаза, стояла так до тех пор, пока он не захлопнул за собой дверь с обратной стороны. До чего же это унизительно! Мало того, что она была вынуждена так опозориться, так еще и этот преступник будто упрекал ее в том, что она не сдержалась и обмочилась на пол. Будто у нее был выбор! Мысль о том, что это ведро теперь будет служить ей туалетом, приводила ее в ужас. Допустим, она воспользуется им, а что дальше? Оно останется здесь, источая смрад и отравляя ее своим аммиачным содержимым, или же кто-то из них будет выносить его? Но это казалось ей еще хуже, чем избиение и унижения.