Ошеломленная, она лежала на кровати, все так же с закрытыми глазами, будто боялась, что если откроет их, Сальвадор поймет, что разоблачен. Так вот значит, каким он может быть – осторожным, нежным, бережным. Почему-то Рита была уверенна, что он подлег к ней совсем не для того, чтобы удовлетворить свою похоть. Он всего лишь поцеловал ее, думая, что она спит и не узнает об этом трепетном поцелуе. В этот миг Рита впервые подумала о том, что нравится Сальвадору, иначе что заставило его крадучись, в ночи осыпать ее целомудренными поцелуями? От этой мысли ей стало и радостно, и противно. Нет, сама по себе мысль о том, что она привлекала его, была ей приятна, особенно приятно было то, что он вел себя так сдержанно, почтительно. А ведь мог бы позволить себе и большее, она помнила, на что способны его распутные руки и умелый язык. Но осознание того, что он оказался таким лицемерным, слабым, вызвало в ней тошноту. Значит, для нее он мог быть только грубияном, пошляком и развратником, а сам воровато, как подросток, прижимался своими губами к ее плечу, думая, что она спит и не увидит, с каким трепетом он на самом деле к ней относится. Неожиданно слезинка скользнула из ее глаз, оставила след на щеке и растворилась в глубине подушки. «Почему все так?» - подумала она и заснула под равномерный, глухой шум дождя.
Это ночное открытие сорвало большую часть маски с Сальвадора, и теперь Рита знала, что он не так уж и неуязвим, как хотел казаться. Ее природная женская хитрость и гибкость подсказали ей, что на самом деле все зависит не от него, а от нее. Теперь ясно, почему он удерживает ее в доме, почему балует дорогими подарками и удовлетворяет любую ее прихоть. Он просто влюблен в нее, и от страха, что ей станет об этом известно, постоянно срывается на грубость. Никогда Рита не находилась в такой сложной ситуации, ей не у кого было спросить совета, никто не мог ей подсказать, как правильно поступить, поэтому она решила действовать по наитию.
С той ночи Рита стала как никогда покорной, и даже услужливой. Любой его приказ мгновенно исполнялся, за любую поблажку она горячо благодарила его, и не скупилась на похвалу по любому поводу. Однажды она сказала ему, что ей очень нравится, как от него пахнет. Это не было ложью, запах Сальвадора действительно нравился ей, поэтому голос ее прозвучал проникновенно и уверенно. Нужно было видеть, как просветлел его вечно мрачный, угрюмый взгляд, когда он услышал эти слова. И тогда Рита поняла – перед ней всего лишь ранимый, никому не нужный мальчик, не знавший прежде любви и заботы, который вырос, ожесточился и огрубел. Страх, если он еще и оставался в ней, полностью рассеялся, и на его место пришло сострадание. Ей было жаль, что Сальвадор стал тем, кем он был сейчас. Она чувствовала, что из него могло бы получиться нечто большее, чем просто заурядный бандит. И он вовсе не был жестоким, как ей думалось раньше. Он был чем-то запуган, быть может, разочарован, и очень одиноким. Таким же одиноким, как она.
Теперь она смотрела на него по-другому. Рите стало понятно, что если ей удастся найти к нему верный подход, их отношения станут намного легче. По сравнению с тем, как они начинались, сейчас был просто великолепный результат. Но ей хотелось большего. Рита устала от постоянного напряжения, устала контролировать каждое свое слово, устала подстраиваться под Сальвадора и его переменчивое настроение. Она хотела раз и навсегда стереть ту черту, что пролегала между ними. Только простив его, она смогла бы освободиться на самом деле.
Сальвадор, как и Рита, тяготился этой вынужденной враждебностью. Иногда ему хотелось просто дотронуться до нее, сказать, как она красива сегодня или еще что-нибудь приятное, но он не мог. Он не находил в себе сил отбросить этот тяжкий груз, давящий на них обоих, боялся открыть ей свою уязвимую сторону, опасался, что своим категоричным «НЕТ» она окончательно убьет в его душе все живое, и поэтому продолжал терроризировать ее днем, а ночью украдкой целовал в нежное, смуглое плечо. На что он надеялся, и надеялся ли на что-то, неизвестно. Он вел себя, как умел, и теперь наступила очередь Риты повернуть штурвал.