Когда он, наконец, нехотя вышел на берег, Рита закопошилась возле рыбы, подготавливая ужин. Ее повязка испачкалась и пропахла рыбой, но она решила, что потом постирает ее в океане, и к утру та уже будет сухая и снова сможет защищать ее голову от лучей солнца.
- Ну как вода? – спросила она, когда Сальвадор уселся напротив нее, отжимая свои волосы.
- Отличная.
Он выглядел довольным и расслабленным, солнце уже клонилось к закату и потихоньку начинали сгущаться сумерки. Костер все еще горел, и запах жареной рыбы приятно возбуждал его. Он посмотрел на Риту, и в этот миг она показалась ему особенно красивой. Ее темные волосы легли причудливой волной на бок, солнце находилось за ее спиной, и при таком освещении она выглядела как-то по-особенному загадочно и в то же время миловидно.
- Я бы тоже хотела искупаться. – Улыбаясь, сказала она, пододвигая к нему лист с двумя рыбами. Себе она оставила одну, самую маленькую.
От его взгляда не ускользнуло то, что для него она выбрала самых аппетитных рыб, оставив себе самую худую и непривлекательную. Он догадался, что таким способом она хотела показать ему свое признание, и от этого он вдруг почувствовал, как что-то сладостно сжимается в его груди и горячая волна не то смущения, не то гордости залила его лицо. Отделив от самой крупной рыбы половину, он отдал ее Рите.
- Теперь поровну.
Улыбнувшись, она принялась за ужин. Рыба эта была для Риты незнакома, но на вкус напоминала большинство тропических рыб – сладковатое не очень жирное мясо, без сильного запаха. Наевшись и запив свой ужин водой из опреснителя, за которой она на этот раз сходила сама, она зачерпнула из канистры воды и отнесла ее Сальвадору. Когда он тоже закончил с ужином, она спросила:
- Что с нами будет теперь?
Как бы она ни старалась скрыть тревогу и страх, они все же отчетливо слышались в ее голосе.
Сальвадор выглядел, напротив, очень спокойным. Подсев поближе к костру, который теперь ярко играл в тускло-сером свете вечернего пляжа, он успокоил Риту:
- Все будет хорошо. Нас обязательно найдут. Это оживленное место, здесь часто бывают рыбаки. Я видел здесь испорченные снасти. В любом случае мы не так далеко в море, в этом я уверен.
- Почему тогда на острове нет людей? – тревожно спросила она.
- Он очень маленький. – Пожал плечами Сальвадор. – Таких островков очень много, о них все знают, но на них никто не живет.
Заразившись от него спокойствием, Рита уставилась на темнеющее на глазах море, играющее последними бликами почти полностью зашедшего солнца. Опускалась ночь, и на смену дневной тишине пришли крики ночных птиц, стрекот невидимых насекомых и слабый посвист ветра. Сальвадор и Рита сидели возле костра, охваченные приятным расслабляющим уютом теплой ночи. В огне потрескивали лианы и ветви, изредка взрывающиеся маленькими оранжевыми искрами. Спать им двоим не хотелось, и между ними воцарилась какая-то невидимая связь, пробуждающая в них обоих неудержимую тягу к разговору. Первой решилась начать Рита. Ей до сих пор было неловко за те слова, что она сказала в порыве, и были совершенно несправедливы.
- Знаешь, я хотела сказать тебе это весь день, но скажу только сейчас. Вчера и сегодня нам грозила опасность. И если бы не ты и твои знания, мне было бы нечего есть, я умирала бы от жажды. Я хотела поблагодарить тебя за то, что ты позаботился обо мне. Где ты всему этому научился?
Обычно невозмутимый и бесстрастный, Сальвадор почувствовал, как ее слова проникли очень глубоко в него и затронули какие-то невидимые струны его, казалось бы, огрубевшей души. Зардевшись, точно влюбленный юноша, он смущенно улыбнулся, отчего на его щеках снова заиграли ямочки, и произнес:
- Раньше я много читал, особенно о приключениях. Многое узнал из книг. Но я вырос в этих местах, и много о них знаю. На самом деле в этом нет ничего особенного.
Он бросил в костер скрученную травинку и проследил за тем, как она сначала вспыхнула, а потом растаяла без следа в огне.
- Ты любишь эти места? – Рита почувствовала, что он готов говорить с ней, и всячески поддерживала нить разговора.
- Наверное. Я родился здесь. – Протянул Сальвадор задумчивым голосом, глядя поверх костра в темноту уже опустившейся ночи. – Но есть место, которое я люблю намного больше. – Добавил он.