Эти слова нашли отклик в ее душе. Возможно, он прав, и в ее жизни никогда не происходило ничего настолько потрясающего, что могло бы вызвать столь неподдельный, непреодолимый ужас. Скорее всего, эти ужасные картины, мельком увиденные ею утром в душе, просто плод ее воображения. Он был рядом, всегда готовый защитить и обезопасить от всех тревог. Нельзя быть столь неблагодарной к человеку, который окружил заботой всю ее жизнь, избавив от любых, даже мимолетных волнений.
- Я постараюсь. – Пообещала Камилла и крепко прижалась к широкой груди Симона.
После этого случая она, как и обещала, больше не приставала к нему с ежедневными расспросами. Память к ней не возвращалась, а те пугающие видения не могли внести ясность в ее сознание. Последовав совету Симона, она все свои силы и внимание переключила на их нынешнюю жизнь. Теперь они вместе строили планы на будущее, обсуждая, куда стоит отправиться в путешествие или как назвать будущих детей.
Днем он часто отсутствовал, и Камилле было одиноко. Ей не удалось завязать новых знакомств, и все свое время она проводила наедине с собой. Скоро одиночество и скука невыносимым гнетом легли ей на сердце. Поэтому когда однажды утром Камилла заподозрила, что беременна, всеобъемлющее чувство счастья охватило ее.
Когда они с Симоном вышли из больницы, где врач подтвердил ее подозрения, ей показалось что теперь все вокруг нее иначе: солнце стало будто ярче и его лучи теперь как никогда ласково касались ее тела; небо своей чистой синевой распростерлось, казалось, еще выше; запах бушующих волн теперь врезался в ее ноздри свежим, солоноватым вихрем, упоительно наполняющим ее легкие. Она ощущала себя самой счастливой на свете.
Симон изменился с того дня. Как мог, он старался выразить всю нежность и теплоту к Камилле. Каждый раз перед сном он ложил свою крупную, сильную ладонь на ее пока что плоский живот и шептал на ухо «Спасибо». Она впервые увидела его другим. Он часто улыбался, и ему очень это шло. В это время она впервые заметила, что у него на щеках есть ямочки. Когда они играли на его лице, он выглядел добряком. Таким он нравился ей намного больше.
Период беременности Камиллы окончательно их сблизил. Их объединяло нечто общее, жизненно – важное, необходимое для них обоих. То подобие стены непонимания и отчуждения между ними окончательно распалось с зарождением в ее теле новой, их общей жизни. Они оба с нетерпением ждали появления малыша, и когда ее живот стал заметно увеличиваться и ребенок стал совершать свои первые движения внутри матери, они могли наглядно убедиться в том, что совсем скоро их семья станет полноценной, и дом наполнится топотом детских ножек, смехом и улыбками.
Августовским душным днем их ребенок появился на свет. Крупный, здоровый черноглазый мальчик с румянцем на щечках впервые схватил беззубым ротиком грудь Камиллы, и в этот миг она впервые ощутила, что живет в полную силу. Мгновенно забылись боль и страх, что ей пришлось познать, как и любой матери, при родах. Дискомфорт и неудобства беременности вмиг позабылись. Все осталось позади, все тревоги, страхи и неуверенность. Маленькое родное существо прильнуло к ней и жадно, причмокивая, питалось ее соками. С каждым его движением в ней все увереннее разрасталось самоощущение полноценности. Теперь она впервые после пробуждения в госпитале Альварадо знала, кто она есть. Она жена. Она мать.
Она назвала его Роджер, но между собой они называли его Джерри. Камилла и Симон окружали малыша вниманием, топили его в своей заботе и ласке. Между ними постоянно шла борьба за его внимание. Симон настаивал, что сын тянется к нему больше. По его словам, он чувствовал мужика, и вообще сыновья – это дети отцов. На что Камилла всегда обижалась и напоминала, что это она его родила, и это ее грудью он питался до восьми месяцев. Но на самом деле она радовалась фанатичному отцовству Симона. В те редкие часы, когда он бывал дома, он не спускал сына с рук и не позволял ей кормить или купать Джерри. Малыш всякий раз смеялся, когда его огромного роста и могучего телосложения отец корчил перед ним смешные рожицы, изображая различных персонажей из сказок, которые читались в это время нежным певучим голосом мамы. Камилла и сама не могла сдержать смеха в такие моменты и украдкой прыскала в кулак, пока Симон устраивал эти мини-представления.
Когда в одиннадцать месяцев Джерри пошел, Симон выкупил на вечер ресторан на Проспект Стрит, и устроил целое масштабное шоу с музыкантами и танцами. А на первую годовщину сына он организовал поездку в Париж, сделав тем самым подарок Камилле, которая часто упоминала о том, как бы ей хотелось побывать в самом романтичном городе мира.