- Я хочу подчиняться тебе. – Шепотом призналась она. – Прошлая ночь ничто по сравнению с тем, что ты сделал в подвале.
Сальвадор прикрыл глаза, и Рита увидела, как медленно поднялся и затем опустился его кадык. Нервно сглотнув, он с силой сжал ее запястья и дернул веревку, которой она была привязана к спинке кровати.
- Доверяешь мне? – спросил он.
Рита кивнула, охваченная предчувствием незабываемых ощущений. Тогда он затянул веревку совсем туго, так, что бы ее руки были чуть приподняты над головой.
- Теперь ты моя. – Предупредил он. Рита снова кивнула и прикрыла глаза.
- Нет, смотри мне в глаза. – Повелел он и слегка ударил ее по щеке.
Рита словно вернулась в тот день, когда он так бесстыдно распалил ее, а потом, унизив, оставил ни с чем. Снова тот же властный голос, наглые руки, надменный взгляд. Но теперь он не собирался останавливаться, и расширил свой ассортимент из шлепков, ударов и поглаживаний. Одними только шлепками по лицу и поцелуем он сумел тогда довести ее до безумного, исступленного желания. Теперь же все было куда как откровеннее и изощреннее. Он томил ее, дразнил, мучил медленными касаниями в том порядке, в каком хотелось ему. Ему, а не ей. Он долго изводил ее своими странными ласками, граничащими с издевательствами, и овладел ею только тогда, когда она с мукой в голосе простонала:
- Пожалуйста, я не могу больше.
Но и тогда он не прекратил мучить ее. Она было жадно подалась ему навстречу, однако он нарочно двигался очень медленно, изредка срываясь на несколько быстрых, глубоких толчков. Рите оставалось только принять его так, как он хотел ей себя отдать, ведь она ни на что не могла влиять, только подчиняться его приказам. Но эта беспомощность нравилась ей намного больше, чем все, что она знала прежде. Никогда она не испытывала такой полноты, никогда так всецело не отдавалась и никогда не получала таких ярких, глубоких ощущений. И если раньше после близости она сомневалась в том, удалось ли ей достигнуть наслаждения, то теперь она была твердо уверена, что в эту ночь мужчина впервые доставил ей настоящее, ни с чем несравнимое удовольствие, да к тому же еще и не один раз.
Прошлой ночью они уже были близки, но именно эта ночь вскрыла истинные, более глубокие их желания. Сальвадор желал подчинять, а Рита подчиняться. Он и сам не знал, почему он такой, но ощущение безграничной власти над женщиной сводило его с ума и дарило ему несравненное, полное чувство удовлетворенности. И своей властной силой он помог Рите понять, что ей нужно на самом деле. Этой ночью он был для нее деспотом и спасителем одновременно, и она впервые захотела отблагодарить мужчину за то, что он позволил ей испытать такие сладкие мгновения. Заглянув в ее глаза, он прочел в них восхищенное удивление. И это стало для него лучшей наградой. Какая разница правильно он поступал или нет, если Рита хотела именно этого?
Но обнажить друг перед другом свои странности оказалось не так сложно, как забыть о тех мрачных узах, что все еще сковывали их между собой. Утром снова никто из них не смог открыто заговорить о том, как изменились теперь их отношения, и игра в надсмотрщика и узницу продолжилась.
Сальвадор наконец завершил свои дела, но сообщать об этом Рите не спешил. Он впервые привязался к женщине, впервые почувствовал себя нужным и желанным, и хотя по ночам Рита жарко льнула к нему, демонстрируя ответные чувства, в глубине души он боялся, что стоит ему развязать ее, и она убежит. Все было готово для его отъезда, но он все никак не мог принять решение.
Дни текли в прежнем режиме: кормление, просмотр телевизора, купание, игры, краткое общение. Но оба они с нетерпеливым томлением ждали вечера, и как только первые темные тени накрывали собой их дом, Сальвадор отправлял Риту в постель, где она еще около часа продолжала томиться в ожидании его. Как только становилось совсем темно, Сальвадор выбирался из своего кресла и осторожно ложился позади нее, давая понять, что пора сбросить маски и утолить голод страсти.
Так продолжалось чуть больше недели, и за это время Рита узнала о любовных играх больше, чем за всю свою жизнь. Те немногие, которых она познала ране, были несмелыми, неискушенными и эгоистичными мальчиками, тогда как Сальвадор был самым настоящим мужчиной, опытным и умелым. Он никогда не повторялся в своих действиях, и каждой последующей ночью открывал Рите все новые и новые грани удовольствия. Он показал ей, что любовный экстаз может быть разным – нежным, тягучим и мучительным или же сумбурным, необузданным, ярким. А иногда он, обуреваемый жаждой признания, дарил ей одновременно и тот, и другой. В такие моменты Рита чувствовала себя полностью открытой перед ним, и едва сдерживалась, чтобы не закричать от восторга, ведь Сальвадор обычно запрещал ей стонать. Это была одна из его необъяснимых прихотей, ей позволялось говорить с ним только тогда, когда он спрашивал хорошо ли ей и хочет ли она еще. Раньше Рита была скромной, сдержанной, хотя и не без огонька. Многие вещи казались ей унизительными и недопустимыми, но Сальвадору можно было все. Любую его прихоть, любое желание она готова была исполнить. И даже то, что было для нее за гранью, теперь стало желанным удовольствием. В стремлении угодить своему властелину, она научилась получать наслаждение от его запаха, вкуса, и даже с нетерпением ждала, когда он в очередной раз захочет воспользоваться ее губами, чтобы утолить страсть. Но даже заставляя ее обласкивать его в самых интимных местах, он все равно продолжал все контролировать, и ей оставалось только раскрыть рот и вовремя проглотить. Это нравилось ей не меньше, чем отдаваться его чутким, умелым ласкам. Его взгляд в эти секунды становился таким теплым, любящим, благодарным, и Рита готова была повторять это еще и еще, раз за разом, чтобы он чаще на нее вот так смотрел, одобрительно поглаживая по волосам. Однажды, когда Сальвадор особенно расстарался и задразнил ее рукой до умопомрачительного экстаза, Рита, отдышавшись, произнесла: