Именно тогда пришло осознание, что из общего у нас только внешность.
Ами — настоящий интроверт. Она осторожна, малообщительна и прекрасно чувствует себя в одиночестве, погружаясь в свои мысли и занятия: рисование, конструирование или листание книг с картинками.
Кризис трёх лет прошёл у неё иначе, чем у сверстников.
Мне пришлось учиться с ней ладить, но не потому, что дочь закатывала истерики и валялась на полу в супермаркете, а потому что я — экстраверт до мозга костей и с трудом сдерживаю себя, чтобы оставлять ей личное пространство и не принуждать к разговорам, когда она того не хочет.
А ещё мне не раз доводилось выслушивать догадки окружающих и защищаться, когда каждый норовил продемонстрировать своё «экспертное» мнение и поставить Амелии диагноз — от недостатка социализации до скрытых психологических проблем.
В её логике цифры дружат, цвета разговаривают, а мир — это пространство без границ, где нет ничего невозможного.
Я часто думаю, как здорово, что именно дети видят мир так, как мы уже не умеем: честно, ярко и без стереотипов.
Звонок во входную дверь заставляет меня встрепенуться.
Лера приходит с бутылкой просекко и очередной Барби с аксессуарами. Я уже не раз объясняла друзьям и знакомым, что Ами не увлекается куклами, но, похоже, эту привычную ассоциацию искоренить невозможно.
Дочь вежливо благодарит Леру за подарок и уносится в дополнительную игровую, оборудованную на первом этаже дома.
Однажды Влад сболтнул, что эта комната предназначена для второго ребёнка, но, учитывая моё твёрдое «ни за что и никогда», его намёки так и остаются намёками.
Я ставлю тарелки с закусками перед телевизором в гостиной. Захватив два бокала на тонкой ножке, откупориваю бутылку и включаю фоном развлекательное телешоу — так, чтобы Ами не расслышала ни одного слова из нашего разговора по душам.
Мне нужно исповедаться.
Мне важно рассказать кому-то о том, что происходит в моей спокойной, устоявшейся жизни.
Такое ощущение, будто твёрдую почву под ногами разрушает едва ощутимое землетрясение. Самое страшное, что я не могу им управлять. Единственное, что остается — закрыть глаза и молиться, чтобы оно не переросло в 12-балльное.
— Скажи, что у Сабины хотя бы кривые зубы, — просит Лерка, сложив ноги на светлый кожаный пуф. — Или редкие волосы? Или целлюлит?
Единственный человек, который в курсе того, что происходило в моей жизни шесть лет назад, — лучшая подруга. Я достаточно уверена в ней, чтобы не бояться, что она кому-то расскажет. Надеюсь, Лера думает обо мне примерно так же.
— Нет, нет и нет, — улыбаюсь, потягивая просекко.
Мой максимум на сегодня — полбокала. Потому что я понятия не имею, когда вернётся Влад, хотя обещал пораньше, чтобы настроить Ами телескоп.
— Сабина красивая, чуть выше меня ростом, с отличной фигурой, — продолжаю перечислять то, что действительно думаю. — Она милая, добрая, чуткая.
— Мне кажется, Аслан вспоминает тебя, и ему с ней немного скучно.
— Даже если захочешь — не придерёшься. Она не зануда. Уверена, им действительно хорошо вместе. Наверное, стоит просто порадоваться за будущих молодоженов.
Хотя это сложно.
Настолько сложно, что в груди растекается яд, когда я представляю, насколько им «хорошо вместе». В быту, в постели, на отдыхе, в обществе.
Когда-то давно Аслан был готов ради меня если не на всё, то на многое. Мой первый во всем, как и я для него…
Я была уверена, что так будет всегда. Что это незыблемо. Он, его взгляды, тело. Терпеливость, покладистость. Желание помогать, выслушивать, поддерживать и радовать.
Эгоистка во мне закипает от странной неудовлетворенности, несмотря на то, что Влад тоже делает немало.
— Я не удивлюсь, если вы раззнакомитесь настолько, что вас пригласят на свадьбу. Причём целым составом.
Лерка прыскает от смеха, очевидно представляя эту картину. Она оставляет мелкие брызги вина на шёлковой блузе, и тогда смеюсь уже я.
— Вообще-то я рассчитывала на твою поддержку, а не на то, что ты будешь стебаться надо мной.
— Извини, но я слабо представляю, как именно вы будете дружить семьями. Это нонсенс. Ты же понимаешь, чем это чревато?
— Понимаю, поэтому не допущу более тесного контакта. Рабочий — вполне.
От одной только мысли, что Тахаевы ворвутся в нашу жизнь, меня пробирает мороз по коже.
В последний разговор я назвала наши отношения с Асланом интрижкой, подтвердив тем самым, что для меня это ничего не значило. Он сказал, что та интрижка совсем не стоит внимания.