Кожу Эйслинн неприятно покалывало, пока она шла по ледяному миру. Она нарушала границу, а Зима также непредсказуема, как и Лето. Дония могла отрицать это, но Эйслинн провела всю жизнь, содрогаясь от разрушительного действия снега, казавшегося бесконечным. Она видела на улицах замерзшие трупы; безжизненные выражения боли на лицах — такое не забудешь. Эйслинн на себе почувствовала, сколько боли может принести лед, если им воспользоваться как оружием, когда они с Кинаном выступили против последней Зимней Королевы.
Однако это была не Дония, напомнила себе Эйслинн, но не помогло. Само противопоставление двух Дворов заставляло Эйслинн жаждать одного: взять Кинана за руку. Но его не было рядом.
Как только Эйслинн остановилась на крыльце, одна из белокрылых боярышных фейри открыла дверь. Двигалась она абсолютно бесшумно. Она молчала, когда Эйслинн вошла в дом и вздрогнула от царившего внутри холода. Она молчала и когда скользила в темноте дома.
— Дония принимает? — Голос Эйслинн эхом отозвался в тишине, но ответа не последовало.
Она и не ожидала ответа: боярышные фейри были молчаливым народом. Это только усиливало беспокойство, которое они вызывали. Они никогда не отходили далеко от Донии и обычно покидали дом Зимней Королевы только вместе с ней. Их красные глаза светились, как угли, на пепельно-серых лицах.
Девушка провела Эйслинн мимо нескольких молча глядевших на них Зимних стражников, который находились в зале. В одной из комнат потрескивал огонь; шипение и треск дров были единственными звуками, кроме звука шагов Эйслинн по старому дереву пола. Фейри Зимнего Двора могли передвигаться невероятно тихо, и от этого у Эйслинн тревожно покалывало в затылке.
Перед закрытой дверью фейри остановилась. Она не сделала никакой попытки открыть дверь.
— Мне следует постучать? — спросила Эйслинн.
Но девушка повернулась и поспешно ушла.
— Спасибо за помощь. — Эйслинн не успела протянуть руку, как дверь открылась.
— Входи. — Эван жестом пригласил ее войти.
— Привет, Эван.
— Моя королева будет говорить с тобой наедине, — произнес он, но последовал за ней с дружелюбной улыбкой, и это немного сняло напряжение Эйслинн. Как и у боярышных фейри, его глаза цвета красных ягод были немного навыкате, но в отличие от пепельно-серой кожи Зимних стражей оттенки, составлявшие образ рябинников, таких как Эван, были полны красок. Со своей кожей цвета коры и темно-зелеными волосами они напоминали деревья, блуждающие по земле и не связанные с ней корнями. Они были созданиями Лета, ее двора. Вид Эвана успокаивал ее.
Но он уже ушел, и Эйслинн осталась наедине с Донией и ее волком Сашей.
— Дония, — начала было Эйслинн, но внезапно не смогла подобрать слов, чтобы продолжить.
Зимняя Королева отнюдь не облегчила ей задачу. Дония стояла, глядя на Эйслинн.
— Полагаю, тебя послал он?
— Он бы предпочел поговорить с тобой лично. — Эйслинн чувствовала себя маленькой девочкой в огромной неприветливой комнате, но Дония не предложила ей сесть и сама осталась стоять, поэтому Эйслинн стояла. Ковер под ногами был вытертый, тускло-зеленый и все равно выглядел роскошно. Эйлинн полагала, что он больше подходит для музея, чем для ежедневного использования.
— Я запретила Эвану его пускать. — Дония отошла от Эйслинн, подчеркивая дистанцию между ними.
Оттого, что Зимняя Королева отдалилась, Эйслинн занервничала.
— Могу я спросить, почему?
— Можешь. — Дония казалась необычно неприветливой.
Эйслинн подавила раздражение и внезапный приступ страха.
— Лааадно. Я спрашиваю.
— Я не желаю его видеть, — улыбнулась Дония, и Эйслинн вздрогнула.
— Слушай, если хочешь, чтобы я ушла, так и скажи. Я здесь потому, что он попросил, и потому, что ты мне нравишься. — Эйслинн скрестила руки на груди, не только чтобы унять беспокойство, но и чтобы не поддаться соблазну протянуть руку и разбить одну из хрупких снежных сфер на полке у стены. Она не ожидала, что у Донии есть вещи наподобие этих, но сейчас было не лучшее время развивать эту тему. Что-то в поведении Донии было не так, и Эйслинн чувствовала, что отвечает на молчаливую угрозу.
— Твой характер становится все очевиднее с усилением Лета. — Холодная улыбка Донии не изменилась. — Как и его характер. Ты даже выглядишь, как он, когда свет пульсирует под кожей.
— Кинан — мой друг. — Эйслинн прикусила губу и крепче сжала пальцы, не потому, что нервничала, а чтобы легкая боль помогла ей прийти в себя.
Зимняя Королева отошла еще дальше. Она остановилась у окна и провела пальцем по стеклу, покрывая его морозным узором. Не глядя на Эйслинн, она заговорила: