— Это тоже убрать? — спросила она.
Он кивнул, но помочь не предложил. Его руки были сцеплены в замок, а сам Кинан избегал прямо смотреть на Эйслинн.
Аккуратно она оторвала пластырь и сняла бинт. Темно-фиолетовые синяки окружали четыре кроваво-красных раны. Ненамного больше дюйма в диаметре, раны уходили глубоко в ее тело. Проткнув пальцами живот Эйслинн, Дония уже внутри увеличила куски льда.
— Больно не будет, — пробормотал Кинан. — Но, боюсь, будет несколько… неудобно.
На этот раз Эйслинн покраснела сильнее.
— Я тебе доверяю.
Не говоря больше ни слова, он надавил ладонью на обмороженный участок кожи. Прикосновение его руки было словно электрический ток, а в глазах Кинана волны океана омывали заброшенный пляж в лучах великолепного рассвета.
Острое удовольствие пронзило Эйслинн, и она с силой втянула носом воздух.
Он не отводил от нее взгляда, пока солнечный свет впитывался в раны. Пристально глядя ей в глаза, Кинан заговорил:
— Ты исцелила мороз Бейры поцелуем. Я бы тоже мог быстрее вылечить тебя, но… не могу, не так. Я хочу, Эш. Я хочу воспользоваться ситуацией, чтобы поцеловать тебя… сюда, — его взгляд метнулся к ее голому животу, — хочу использовать доверие, которое ты испытываешь ко мне, прямо сейчас, чтобы мы могли затеряться друг в друге. Но не могу. Не могу, когда ты моя и не моя одновременно. Лечить тебя так, как сейчас, получится медленнее, зато так будет лучше. Для тебя и… для всех.
— Думаю, это правильно, — сказала Эйслинн и сделала еще один вдох.
Ее сердце выбивало опасный ритм, а все тело пронизывали струны чистого блаженства, когда от солнечного света внутри нее таял лед. И все это время Кинан смотрел на нее с таким восхищением во взгляде, от которого ей всегда хотелось убежать. Но сейчас бежать было некуда.
Эйслинн уговаривала себя отвести взгляд, но бесполезно. Все, что она могла, — это смотреть и смотреть на него.
Солнечный свет становился сильнее. Эйслинн схватила запястье Кинана и задрожала — не от холода, а от наслаждения, покалывающего кожу и растекающегося по венам. Отрицать бесполезно — это было сексуально. Всего одно прикосновение его руки к ее животу, а ощущения были такие же, как от того, что у Эйслинн было с Сетом.
Кинан глубоко и ровно дышал, и она пыталась сконцентрироваться на этом ритме, чтобы отвлечься.
— Ты должен остановиться…
— Должен?
— Да, — прошептала она, но не убрала его руку и не отпустила его запястья.
Солнечный свет вдыхал жизнь в ее кожу. Его солнечный свет. Наш свет. С губ Эйслинн сорвался вздох, когда пульсация света, льющегося из его ладони в нее, усилилась и заменила собой все остальные ощущения. Она закрыла глаза, а удовольствие волна за волной накрывало ее тело.
Цветы с шелестом потянулись к свету, которым они оба наполняли комнату.
А потом Кинан убрал руку.
Эйслинн казалось, что на ее коже должен был остаться ожог. Она взглянула вниз — ничего не было. Четыре крошечных пореза все еще были видны, но синяки почти исчезли.
— Ты в порядке? — тихо спросила она.
— Нет, — ответил он, тяжело сглотнув. Казалось, Кинан в таком же замешательстве и чувствует себя таким же уязвимым, как и Эйслинн. — Я не хочу быть без нее, не хочу быть без тебя. Она прогоняет меня из-за того, что я чувствую к тебе. Вы обе требуете, чтобы я делал выбор, который никак не вяжется с тем, что, по моим убеждениям, я должен делать. Я мог бы быть счастлив с любой из вас, но я страдаю, и я слаб из-за того, какие у нас сейчас отношения.
— Мне очень жаль, — отозвалась Эйслинн, чувствуя себя более виноватой, чем когда бы то ни было.
— Мне тоже, — кивнул Кинан. — Я бы, скорее, умер, только бы не видеть, что тебе больно, но я никак и никогда не смогу напасть на нее. Ты моя королева, а она… Я всегда любил и люблю ее, порой кажется, что это навеки. Если ты хочешь, чтобы между нами было нечто большее, — он провел пальцами по ее все еще голому животу, — я расстанусь с ней навсегда. Когда я нашел свою королеву, я знал, что должен буду это сделать. И она знала. Мы оба приняли это. Король должен быть со своей королевой. Я это чувствую. Каждый раз, когда ты прикасаешься ко мне, я это чувствую. Это как…
— Неизбежность, — закончила Эйслинн шепотом. — Я знаю, но я не люблю тебя. Мне не нужно было соглашаться на это исцеление, да?
— Ты была ранена. А я не предупредил тебя, что это будет похоже на…
— На секс? — вспыхнула Эйслинн. — А когда я тебя исцелила, ты чувствовал то же самое?
— Не так сильно. Тогда раны были небольшими, и тогда была зима. — Ладонь Кинана лежала рядом с рукой Эйслинн. Он не прикасался к ней, но она чувствовала исходящий от него манящий жар. Кинан сжал руку в кулак. — Я не должен был влюбляться в ту, которая не является моей королевой. Я должен любить тебя, а не ее. А ты должна была полюбить меня.