Внутренний голос гудел в голове Сета, предупреждая о том, что он на грани принятия решения, которое изменит все. По городу, которого не было видно, когда был опущен покров, разгуливали фейри. За барьером, плотнее которого ему в Хантсдейле видеть не приходилось, таился целый мир. Но что-то в нем было не так. Логика говорила ему остановиться, обдумать возможный риск, взвесить последствия — но ведь здесь можно было найти Сорчу, а у нее была возможность решить его проблемы. Если Сету удастся убедить ее помочь, он сможет быть с Эйслинн вечно.
Вместе с Бумером, который обернулся вокруг шеи и плечей, словно шарф, Сет пересек барьер.
Бананак хмыкнула.
— Храбрый ягненок. Вошел в клетку, поколебавшись всего мгновение. Ягненок в ловушке.
Сет дотронулся до завесы, а она даже не дрогнула. Потом попытался просунуть пальцы сквозь нее, как это сделала Бананак. Покров был как стальной. Шепот страха в его голове превратился в настоящую какофонию.
Сет повернулся к Бананак, но она уже шла прочь. Фейри освобождали ей дорогу, не убегали, конечно, но заметно торопились оказаться от нее подальше. Бананак прошла по улице, какая могла бы быть в любом городе, и в то же время именно такая улица не могла бы существовать ни в одном из человеческих городов. Прежде это место определенно было обычным городом смертных, но теперь все здесь казалось каким-то ненормальным. Из зданий были убраны все металлические конструкции и заменены тем, что дает земля: огрубелые лозы, покрытые цветами без запаха, выполняли функции пожарных лестниц; навесы поддерживались деревянными шестами; каменные и минеральные плиты служили заборами и оконными рамами.
Сет обернулся через плечо и уже не мог сказать, где именно был барьер. Кладбище и остальной знакомый ему город скрылись так же, как была скрыта завесой эта часть города, когда Сет находился на кладбище среди привычных надгробий и склепов. Он попытался убедить себя, что это не более странно, чем все то, что ему уже довелось увидеть, с тех пор как Эйслинн открыла для него мир фейри.
Нереальным выглядело не только то, что все кругом было сделано из даров земли. Повсюду царила атмосфера порядка. Улицы были светлыми и очень чистыми. Группа похожих на людей фейри играла посреди улицы в футбол, но выглядели они при этом очень серьезными. Нигде не было слышно ни криков, ни громких возгласов. Сету казалось, что он смотрит немое кино — только с налетом чудаковатости, присущей работам Дали.
Бананак остановилась у входа в старый отель. Светло-серые каменные колонны стояли по обе стороны пустого дверного проема. Занавеси винного цвета были подвязаны золотистыми шнурами с позолоченными листьями. Все выглядело в стиле старого Голливуда, за исключением того, что это место не было Голливудом. Вместо красной ковровой дорожки изумрудно-зеленый мох устилал пол от самого входа и вел куда-то внутрь отеля.
Фейри-ворон ступила на мох.
— Идем, смертный, — позвала Бананак. Она не смотрела на Сета и не видела, последовал ли он за ней; она просто ожидала, что он подчинится.
А у Сета и выбора не было. Он не мог пройти обратно сквозь завесу. Оставалось или стоять на улице, или пойти за Бананак.
Я пришел сюда не для того, чтобы у самой цели дать деру.
Надеясь, что не совершает ошибки, Сет по ковру из мха вошел в здание.
В холле отеля маленькими группками стояли и разговаривали фейри, некоторые читали, устроившись в креслах, а некоторые молча глядели в пространство. Книги ровными стопками лежали на кофейных столиках. Какой-то человек, прикрывая лицо белой тканью, смахивал пыль с фейри, который, очевидно, медитировал не первый час.
Не глядя по сторонам, Бананак направилась в стерильно-чистый коридор. Замечавшие ее фейри заметно настораживались. Некоторые поспешно убегали. Когда Сет проходил мимо фейри, шепот, наполнявший помещения, превращался в шипение. Отличие фейри Высшего Двора от людей было намного более явным, чем у подданных Летнего или Темного Дворов. Некоторые выглядели почти как смертные, но излучали спокойствие, которое казалось опасным и презрительным одновременно. Это пугало.
Фейри-ворон, похоже, ничего этого не замечала. Ее волосы-перья трепетали позади нее, словно знамя, пока она неслась по коридорам, поднималась и спускалась по лестницам, резко поворачивала за углы. Сет чувствовал и слышал тихий бой барабанов, проносящийся по зданию. Звуки труб и горнов прорывались сквозь барабанный грохот. Этот звук наполнил сердце Сета ужасом, и оно забилось быстрее, но он не отставал от Бананак.
Они мчались по пустым комнатам, а темп музыки все нарастал и нарастал, переходил в яростный ритм, такой, что сердце разорвалось бы, если бы пыталось биться в унисон с ним. И вдруг музыка оборвалась, когда Бананак приложила ладонь к закрытой двери и прошептала: