— Моей подруге нужно было отправиться в особое место, — откликнулся Кинан.
Девушка закатила глаза, но указала на корзины.
— Вперед.
Кинан ослепительно улыбнулся в ответ, но выражение лица кассирши не изменилось. Эйслинн поняла, что ей нравится эта девушка за ее инстинктивное недоверие. Красивое лицо не означает, что его обладатель безопасен, а Кинан, при всей своей доброте, мог быть безжалостным.
Эйслинн отпустила его руку и взяла со стола корзину.
— Пошли.
Он провел ее под гнущимися от тяжести плодов ветвями, прочь от мира. Мне хватает только красной шапочки. На мгновение она почувствовала, как в ней поднимается детская паника: отважиться гулять там, где слоняются фейри, никогда не казалось безопасным. Этому научила ее бабушка. Красная Шапочка попала в беду, потому что ушла от безопасности, которую давал металл. Он мой друг. Эйслинн подавила недоверие и посмотрела на яблоки, висящие над головой.
Небрежно, словно это было совершенно привычным делом, она снова взяла Кинана за руку.
Он промолчал. Она тоже. Они шли рука об руку, гуляя среди деревьев, которые Кинан вырастил, когда над землей властвовала Зима.
В конце концов, они остановились на маленькой поляне. Кинан поставил холодильник на землю и выпустил руку Эйслинн.
— Дошли.
— Окей. — Она села на траву под деревом и посмотрела на него.
Кинан опустился рядом, настолько близко, что не коснуться его казалось неестественным. Эйслинн задрожала, хотя было тепло. Когда она выпустила его руку, жар, горевший между ними, уменьшился.
— Этот сад много лет был моим приютом, когда мне нужно было место, которое было бы только моим. — Кинан выглядел отстраненным; в глазах сгустились облака. — Я помню эти деревья еще побегами. Смертные очень хотели, чтобы они расцвели.
— И ты помог.
Кинан кивнул.
— Иногда растениям достаточно всего лишь немного внимания и времени. — Когда она промолчала, он добавил: — Я думал прошлой ночью. О разных вещах. О том, что ты сказала раньше… когда я тебя поцеловал.
Эйслинн напряглась.
— Ты сказала, что хочешь абсолютной честности. Если мы хотим стать настоящими друзьями, мы должны так и поступить. — Он провел пальцами по траве между ними. Появились крошечные дикие фиалки. — И вот мы здесь. Спроси меня о чем угодно.
— О чем угодно? — Она потянула травинку рядом с собой, наслаждаясь ее силой. Почва была здоровой, растения — крепкими. Под собой и Кинаном она чувствовала паутину корней дерева. Она думала о том, что он предлагал. На ум ничего не приходило, кроме… — Расскажи мне о Мойре. Ты и бабушка — единственные, кого я могу спросить.
— Она была прекрасна, но я ей не нравился. Многие другие… почти все, — усмехнулся он, — за некоторыми исключениями, были уступчивы. Они хотели влюбиться. Она была не такой. — Кинан пожал плечами. — Я заботился о каждой из них. И до сих пор забочусь.
— Но?
— Мне приходилось быть таким, как им нравится, чтобы помочь любить меня. Иногда это означало, что надо было соответствовать сиюминутной моде: новейшие танцы, поэзия, оригами… Приходилось узнавать, что им нравится, и учиться этому.
— Почему бы не оставаться самим собой?
— Порой я пытался. С Дон… — Он замолчал. — Она была другой, но мы говорим о твоей матери. Мойра была умна. Теперь я понимаю, что она была в курсе, кто я такой, но тогда я этого не знал.
— Ты… в смысле… я знаю, ты соблазнял… то есть, это… — Эйслинн покраснела сильнее, чем спелые яблоки у них над головой. Спрашивать своего друга, короля и, возможно, того, кто будет значить для нее нечто большее, спал ли он с ее матерью, было странно по любым меркам.
— Нет. Я никогда не спал ни с кем из Летних девушек, пока они были смертными. — Кинан отвел взгляд, очевидно, смущенный этой темой не меньше ее. — Я никогда не спал со смертными. Целовал некоторых, но не ее, не Мойру. Она относилась ко мне с презрением почти с самого начала. Ни обаяние, ни подарки, ни слова — что бы я ни пробовал, с ней это не срабатывало.
— О.
— Она была чем-то похожа на тебя, Эйслинн. Сильная. Умная. Боялась меня. — Он поморщился. — Я не понимал этого, но она смотрела на меня, как на чудовище. И когда она сбежала, я не мог последовать за ней. Я знал, что если бы она стала Летней девушкой, ей пришлось бы вернуться. Знал, что она не захочет пройти испытание, поэтому отпустил ее.
— И что? Ты просто ждал?
— Если девушка уже избрана, я не могу отменить выбор. — Кинан выглядел огорченным. — Я знал, что она особенная. Как ты. Когда понял, что ты — та самая, я задумался, стала бы она моей королевой, если бы…