Для своих семидесяти лет Джонас был довольно проворным старикашкой, ничуть не похожим на то болезненное создание, которое тётя Сибил описывала мне зимой. Доркас права, за последние месяцы садовник сильно изменился. Быть может, соседство с компанией более молодых склочников смягчило неисправимого брюзгу, хотя, возможно, это было всего лишь временное улучшение.
Очередной резкий порыв ветра сорвал с головы Джонаса его неизменную бесформенную шляпу и, словно чайку, понёс над обрывом в сторону моря.
– То же самое было бы и с вами, мисс, вздумай вы подойти слишком близко к краю, – сухо сказал старик.
Я решила разнообразия ради прислушаться к его предупреждению и пробиралась к домику викария с предельной осторожностью. Открыв калитку, я ещё раз мысленно просмотрела список подозреваемых.
На кладбище новые могильные плиты жизнерадостно сияли белым мрамором. Испещрённые чёткими чёрными буквами, они стояли прочно и прямо, тогда как их более старые собратья накренились, готовые в любой момент опрокинуться. Сквозь колышущуюся, сочащуюся влагой листву я разглядела тёмно приземистое сооружение – фамильный склеп семейства Грантэмов.
Неприятное чувство, охватившее меня, когда я ступила под сень этого угрюмого строения во время похорон дяди Мерлина, вернулось вновь. Как любознательный ребёнок, который не может удержаться, чтобы не сунуть палец в клетку со львом, так и я испытывала потребность приблизиться к склепу. Я твердила себе, что не надо быть полной идиоткой, но всё впустую, ноги сами понесли меня к склепу. Возможно, дядюшка Мерлин и его зловредный папаша заслуживали того, чтобы покоиться здесь, но не Абигайль, не эта молодая женщина, которая вместе с маленьким мальчиком, цеплявшимся за её юбку, бежала по лужайке вслед за жёлто-красным змеем. На стене гробницы тускло поблёскивала латунная табличка с короткой надписью. Только имя. Ни эпитафии, ни дат рождения и смерти, ни слов любви и утраты. Абигайль лежала в этом каменном сооружении подле мужа, который презирал её, рядом с сыном, который, похоже, навсегда сохранил в своём сердце любовь к матери. И она вечно будет покоиться здесь во тьме.
От этих мрачных мыслей меня пробрала дрожь. Но что это?! Неужто след? Я пригляделась к вмятине на влажной земле рядом с дверью. Гробница Грантэмов занимала почётную первую строку в списке мест, где мог поджидать меня таинственный враг. Я подозрительно оглядела кладбище. Совсем близко хрустнула ветка, словно сломалась барабанная палочка в руках давящихся здоровым смехом детишек. Смех… в этом мрачном месте даже детский смех казался зловещим и коварным, в нём не было ничего забавного. Я вспомнила зловещий хохот в телефонной трубке и содрогнулась. Потом ещё раз, представив, как милый дядюшка Мерлин трясётся в приступе беззвучного хохота – наглядная иллюстрация ко всем известной поговорке. Моё воспалённое воображение услужливо нарисовало, как из бездны ада на меня смотрит злобное лицо хозяина Мерлин-корта, освещаемое бликами дьявольского пламени.
«Ты поставила себя на редкость в глупое положение, моя девочка. Клад не нашла, кавалера своего не удержала, и теперь тебя преследует по пятам стая хищников. Неужто ты не слышишь их рычания, вот они, ближе, ближе»…
Я лихорадочно затрясла головой, пытаясь отогнать от себя мерзкое видение, ухватилась за дверь усыпальницы в поисках моральной поддержки и перевела дух. От привидений, конечно, радости мало, но они, по крайней мере, являют собой парообразную и, смею надеяться, неживую субстанцию, а потому от них можно и отмахнуться, как от назойливых мух. Враг же, как показала прошлая ночь, субстанция очень даже живая. А что, если в эту самую минуту он… или она, укрывшись меж могильных камней, вожделеет свежей крови?
– Есть здесь кто-нибудь? – прохрипела я, что было довольно глупо. Вряд ли стоило ожидать, что враг откликнется радостным воплем.
Получив в ответ угрюмое молчание, я ему не поверила. Пора сматываться отсюда! Впервые я пожалела, что так похудела. Несколько месяцев назад мне достаточно было просто навалиться на врага, чтобы лишить его сил. Может, если бы я вняла совету Джилл и освоила бы парочку приёмов дзюдо, то смогла бы спастись. На меня спикировала тень, и я, издав придушённый писк, дёрнулась в сторону. Отчаянно хлопая крыльями, насмерть перепуганная чайка метнулась в другую сторону. Вслушиваясь в пронзительный птичий клекот и едва держась на вмиг ослабевших ногах, я продолжила свой путь. Сумрак сгущался. Даже при свете дня моя способность ориентироваться в пространстве была сравнима разве что с умением читать Чосера в оригинале. Теперь же я двигалась сужающимися кругами, то и дело натыкаясь на могильные камни и продираясь сквозь ветви, которые царапали мне лицо и хватали за волосы. Одно особенно зловредное дерево вцепилось в мою чудесную шевелюру. Я тут же превратилась в прикованного узника. В отчаянии попыталась выпутать волосы, но они не поддавались. Дрожащими, онемевшими от холода пальцами я схватилась за ветку и попробовала сломать её. В этом беззащитном, совершенно беспомощном положении, с поднятыми над головой руками, я заметила, как ко мне тянутся чьи-то скрюченные пальцы.
– Сдаюсь!
Перед лицом неминуемого поражения я тотчас обрела хладнокровие и расчётливость. Пусть враг думает, что я готова принять смерть.
– Элли, это вы? – вопросил голос преподобного Роуленда Фоксворта.
Викарий вызволил меня из объятий злобного дерева и объяснил, что возвращался от одного из своих прихожан, когда услышал какой-то странный шум и пошёл на звук.
– Сколько времени вы провели в этой западне? – спросил он, открывая дверь своего домика и ожидая, пока я войду первой.
– А сколько длится вечность? – в ответ поинтересовалась я.
Роуленд оказался настоящим волшебником. Час, что я провела в его кабинете, потягивая горячее какао, доставленное ворчливой миссис Вуд, у пылающего камина, в который я так и норовила засунуть оледеневшие ноги, почти полностью восстановил мою веру в человечество. И всё же после того, как я поведала Роуленду о недавних событиях, викарий настоятельно посоветовал никому не доверять.
– Вас окружают люди, которых вы не знали ещё шесть месяцев назад. Джонас такой же эксцентричный человек и такой же отшельник, как и его хозяин, а что вам достоверно известно об этой Доркас?
Я рассмеялась.
– Спасибо за беспокойство, но ведь вы и сами не верите, что Джонас – убийца-рецидивист, который последние сорок лет скрывался в Мерлин-корте. А что касается Доркас, то я готова вверить ей свою жизнь.
– Будем надеяться, Элли, что этого не потребуется. Да и кроме того, у вас ведь есть жених. Кстати, сколько времени вы знакомы?
– С незапамятных времён, – ответила я, и мне действительно так казалось.
Я не смогла понять, что за выражение мелькнуло на лице Роуленда, но после этих моих слов он принялся рассказывать о своих изысканиях среди личных бумаг преподобного Хемпстеда. Ничего касающегося Грантэмов, викарий не обнаружил.
– А вы не могли бы дать мне эти бумаги? – с надеждой спросила я.
Роуленд покачал головой и объяснил, что епископ требует строгого соблюдения правил в отношении церковной собственности, но, как только ему удастся что-нибудь выяснить, он незамедлительно даст мне знать.
Пришлось удовольствоваться этим обещанием.
Вернувшись в Мерлин-корт, я обнаружила, что Бена ещё нет, и немного расстроилась. Хотя Роуленд проводил меня до дома, я всё равно испытывала ощущение, что за мной следят. Даже появление старика Джонаса не подняло настроения. Он начал брюзжать по поводу задержки с обедом.
– Многим людям моего возраста, – садовник скинул сапоги, – обеды развозит служба социального обеспечения.
– Вы сами ещё хоть куда. Повар взял выходной на вторую половину дня, но не будем огорчаться. Я могу преподать вам интенсивный курс на тему, как пользоваться консервным ножом. Считайте это трудотерапией для человека ваших лет.