Он замолчал, смотря на неё, будто не веря своим ушам. Ветер выл вокруг них, завывал в трубах.
— Ты же сама... ты отступила. Заперлась. Ты показала, что система важнее.
— Я испугалась! — её крик был полон самоненависти. — Я увидела, как они точат ножи, и спряталась за свою безупречность! Я предала... это. Предала тебя. Предала себя. И видела, что с тобой происходит. И сегодня... когда ты не смог даже написать своё имя...
Её голос сорвался. Она обхватила себя руками, пытаясь согреться или удержаться от дрожи.
Он закрыл расстояние между ними за два шага. Не обнимая. Просто стоял совсем близко, заслоняя её от самого сильного порыва ветра своим телом.
— А что теперь? — спросил он тише, и его голос прозвучал хрипло и устало. — Что мы можем сделать? Встречаться тайком, пока не поймают? Ждать, пока мой отец не пришлёт своих юристов? Ждать, пока тебя не уволят по статье?
Она подняла на него глаза. Её лицо было мокрым от слёз и ветра.
— Я не знаю, Алекс. Я не знаю. Я только знаю, что не могу больше так. Не могу быть машиной. Не могу видеть, как ты превращаешься в тень. Этот ледяной ад... он хуже любого скандала.
Он медленно, будто боясь спугнуть, поднял руку. Не к её лицу. К её руке, которая сжимала край её пальто. Он накрыл её своей ладонью. Его пальцы были холодными, но крепкими.
— Значит, мы оба сломаны, — прошептал он. — Два неработающих модуля.
Она кивнула, не в силах вымолвить слово.
— И что делать сломанным модулям? — его голос был едва слышен.
— Искать обходной путь, — выдохнула она. — Или... или сгореть вместе. При попытке запуска.
Он сжал её пальцы. Сильнее.
— Я выбираю сгореть, — сказал он просто. — Ледяной ад мне надоел сильнее.
Они стояли так, держась за руки, на ветру, на краю крыши, над целым городом правил и условностей. У них не было плана. Не было решения. Было только это — признание в полной, тотальной неудаче их обороны. И странное, мучительное облегчение от того, что отступать больше некуда. Теперь они могли только падать. Или лететь.
И в этом не было красоты. Была только голая, неудобная, страшная правда. Но она была их.
Глава 8
Встречи их стали ритуалом, выверенным до секунды, как запуск секретной миссии. Не на крыше — слишком опасно, слишком открыто. Их убежищем стал заброшенный кабинет химии в старом крыле корпуса. Тот, который уже два года ждал ремонта. Там пахло пылью, старыми реактивами и тишиной.
Они входили не вместе. Хлоя — первой, под предлогом «поиска архивных материалов». Алекс — через десять минут, с видом заблудившегося студента. Встречались у третьего стола у окна, за которым были сломаны жалюзи, сквозь щели падал косой вечерний свет, деля пространство на полосы света и тени.
Первые пять минут всегда уходили на молчание. Они сидели друг напротив друга, разделённые столом, как в первые дни, но теперь это была не пропасть, а тонкая, зыбкая грань. Они сбрасывали маски. Медленно. Она расстёгивала верхнюю пуговицу безупречного пиджака. Он снимал наушники и засовывал их в карман, освобождая уши — жест абсолютного доверия.
— Как твой день? — обычно начинал он. Не «как прошли пары», а именно — день.
— Как спектакль в одном действии. С плохим режиссёром, — могла ответить она, потирая переносицу. — Карелина сегодня во время планёрки «случайно» обронила, что некоторые педагоги злоупотребляют духами, и это мешает студентам концентрироваться. Имела в виду мои, конечно.
— Духи — это последнее, на чём можно концентрироваться рядом с тобой, — бросал он, не глядя, разглядывая трещину на столешнице. Она замирала на секунду, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Это не был комплимент. Это была просто его странная, кривая правда.
Они болтали. Обо всём и ни о чём. Разговор тек лениво, как мёд, затягивая в себя мелочи, из которых и состояла их запретная близость.
— Марк сегодня пытался объяснить мне шутку про двух программистов и кофе, — говорил Алекс, глядя в полосу света, где плясали пылинки. — Объяснял десять минут. Стало ещё непонятнее.
— А в чём соль? — спрашивала Хлоя, подпирая подбородок ладонью, позволяя себе улыбнуться по-настоящему, уголками глаз.
— Не знаю. Видимо, нужно быть Марком, чтобы её понять. Или иметь IQ ниже комнатной температуры.
— Жестоко, — она качала головой, но смеялась тихо, грудным смехом, который никогда не звучал в аудитории.