Он рассказывал о новых библиотеках кода, о которых читал, используя такие термины, что она лишь хмурила брови, делая вид, что понимает.
— Короче, это как если бы все правила грамматики вдруг начали меняться в зависимости от фазы луны, — подытоживал он, видя её выражение.
— А, вот теперь понятно, — кивала она серьёзно. — Ужасная нестабильность. Ничего путного не напишешь.
Она, в свою очередь, рассказывала об абсурде преподавательских будней.
— Сегодня на паре у второкурсников один парень с полной уверенностью заявил, что «future perfect» используется для описания идеального будущего общества. Типа, «к 2050 году humanity will have created utopia». Я чуть не расплакалась. От умиления или от отчаяния — сама не знаю.
— Может, он пророк? — глухо усмехался Алекс, перебирая в руках забытый кем-то стеклянный шар от вентиля.
— Пророк с тройкой по модулю, — вздыхала она. — Твой проект как? Тот, с «архитектурой»?
Он морщился.
— Застрял. Не могу найти элегантное решение для одного места. Тупик. Чувствую себя обезьяной с гранатой — вроде и держу что-то мощное, но как применить — не знаю.
— Дай посмотреть, — говорила она неожиданно.
— Ты не поймёшь.
— А я и не буду понимать. Но иногда свежий, не замыленный взгляд... — она протягивала руку через стол.
Он доставал ноутбук, открывал файл, разворачивал к ней экран. Их пальцы почти соприкасались на краю устройства. Она склонялась над кодом, её духи — те самые, на которые жаловалась Карелина, — лёгким облаком достигали его. Он замирал, стараясь дышать тише, боясь спугнуть этот момент: её сосредоточенное лицо, чуть сдвинутые брови, губы, шепчущие непонятные ему самому строчки.
— Вот здесь, — она тыкала в экран пальцем с коротко подпиленным ногтем. — Этот бесконечный цикл... он как мои мысли по понедельникам. Бегает по кругу и никуда не приходит. Может, просто выйти из него? Не пытаться решить, а... объявить исключение?
Он смотрел на указанное место, потом на неё. Его мозг, зацикленный на логике, вдруг делал щелчок. Не потому что она была права. А потому что она посмотрела под другим углом. Сказала «исключение». В его строгом мире кода это был сбой. Но иногда именно сбой открывал новый путь.
— Боже, — выдыхал он. — Ты гений.
— Не гений, — она отводила взгляд, пряча улыбку. — Просто со стороны виднее. Особенно когда ничего не понимаешь в предмете.
Однажды она принесла два яблока. Положила одно перед ним.
— Для мозговой активности, — сказала деловито.
— Яблоко раздора? — поинтересовался он, беря плод. Их пальцы снова едва коснулись.
— Скорее, яблоко... перемирия. С самим собой.
Они ели молча, звук хруста был громким в тишине. Сок стекал по её пальцу, и она, не глядя, облизала его. Он застыл, наблюдая за этим простым, бессознательным жестом, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Она поймала его взгляд, и её щёки тоже покрылись лёгким румянцем. Она откашлялась, отложила недоеденное яблоко.
— Расскажи лучше, как твои родители? — сменила она тему, но голос звучал чуть сдавленно.
Он рассказывал. Сухо, без эмоций. О звонке от отца, который интересовался не его успехами, а «не завёл ли он себе каких сомнительных знакомств в колледже». Она слушала, сжав кулаки под столом, и в её глазах закипала та же ярость, что и у него.
— Он думает, что может купить или запретить всё, что угодно, — говорил Алекс, глядя в тускнеющее за окном небо.
— Даже чувства? — тихо спросила она.
— Особенно чувства. Они не вписываются в бизнес-план.
Он говорил «чувства», и воздух между ними снова сгущался. Они оба чувствовали это физически — как давление меняется, как становится трудно дышать. Как хочется протянуть руку через стол и не для того, чтобы взять яблоко или поправить ноутбук.
Иногда разговор замирал сам собой. Они просто сидели в тишине, слушая, как за окном кричат вороны, садясь на голые ветки. Он смотрел, как свет играет в её распущенных волосах (она распускала их здесь, снимая шпильку). Она наблюдала, как он бессознательно постукивает карандашом по зубам, полностью уходя в свои мысли. Эта тишина была насыщенней любых слов. В ней было всё: и признание, и вопрос, и страх, и обещание.