Перед тем как расходиться, она всегда говорила:
— Пора. Через пять минут здесь будет уборщица.
Он кивал, нехотя собирая вещи.
— Завтра? — спрашивал он одним словом.
— Если не будет аврала. Я оставлю метку, — она имела в виду мелкий знак на доске в своей аудитории: плюсик, если путь свободен, минус — если нет.
Однажды, когда она уже взялась за ручку двери, он тихо сказал ей вслед:
— Знаешь, эти наши разговоры... они как та самая отладка. Ты находишь во мне кривые места. И молча показываешь на них пальцем.
Она обернулась, прислонившись спиной к двери. Её лицо было в тени.
— А ты во мне находишь места, которые... работают. В которые я сама уже перестала верить.
Он сделал шаг вперёд. Не к ней. Просто шаг. Расстояние между ними сократилось до трёх метров.
— Страшно? — спросил он.
— До чёртиков, — честно ответила она. — А тебе?
— Теряю почву под ногами. Но... это лучше, чем стоять на бетоне.
Они смотрели друг на друга в полумраке заброшенного кабинета. Между ними висело всё несказанное. Вся близость, которая была не в прикосновениях, а в этих разговорах «ни о чём», в понимающих взглядах, в общем смехе над абсурдом мира. Она чувствовала, как каждый нерв в её теле натянут, как струна, ожидая одного неверного, или верного, движения.
Но движение не последовало. Она выдохнула, повернула ручку.
— До завтра, Алекс.
— До завтра, Хлоя.
Дверь закрылась. Он остался один в темноте, слушая, как её шаги затихают в коридоре. Он подошёл к столу, провёл ладонью по ещё тёплому от её присутствия месту. На столе лежало огрызок её яблока. Он взял его, поднёс ко рту, и вкус был таким же горько-сладким и опасным, как и всё, что происходило между ними.
Глава 9
Аврал случился через три дня. Не по её вине. Внезапная проверка из министерства, паника среди администрации, срочные сверки журналов, распечатки планов, нервная беготня по кабинетам. Плюсик на доске Хлоя так и не нарисовала.
Алекс всё равно пришёл. В 18:15, как по часам, к заброшенному кабинету химии. Дверь была заперта. Он постоял несколько минут, прислонившись лбом к холодной филёнке, слушая тишину по ту сторону. Потом медленно побрёл прочь, по опустевшим коридорам, чувствуя, как привычная пустота возвращается, давящая и густая.
Он не пошёл домой. Вместо этого сел на скамейку в том самом сквере за библиотекой, где они встречались в последний раз перед «ледниковым периодом». Купил кофе из автомата — бледную, горькую жижу в бумажном стаканчике. Сидел и смотрел, как гаснут окна в корпусах.
В 20:37 на телефон пришло сообщение. Не с неизвестного номера, а с её рабочего.
«Извини. Ад. Проверка. Завтра. Всё в порядке.»
Он смотрел на экран, пока он не погас от бездействия. Четыре коротких предложения. Ни одного лишнего слова. Даже знаки препинания расставлены с казённой точностью. Но она написала «Извини». И «Завтра». Это было всё, что ему было нужно. Он выпил холодный кофе до дна и пошёл к себе.
На следующий день проверка бушевала с новой силой. Хлоя мелькала по коридорам с охапкой бумаг, её лицо было маской сосредоточенного профессионализма, но под глазами лежали синяки усталости. Они пересеклись взглядами у лифта. Всего на секунду. Он стоял в толпе студентов, она — с двумя коллегами из деканата. Она едва заметно, только для него, подняла бровь и чуть мотнула головой в сторону старого корпуса. Потом отвернулась, продолжая что-то оживлённо обсуждать с завкафедрой.
Он понял. Не сегодня. Возможно, не завтра.
Терпение, которым он никогда не славился, начало иссякать. Эти тайные встречи, эти намёки, эти крохи общения — они были как глоток воды в пустыне. Но пустыня от этого не исчезала. Она лишь становилась жарче и безжизненней.
Вечером он написал ей. С того же левого номера, с которого начиналось их общение в сквере.
«Не могу ждать "завтра". Оно никогда не наступает. 22:00. Твой подъезд. Я буду во дворе. Если не выйдешь — уйду. Навсегда.»
Это был ультиматум. Глупый, отчаянный и опасный. Он знал, где она живёт. Не выслеживал. Однажды, ещё до дождя на остановке, она в разговоре обронила примерный район и название улицы, а он, с его умением искать информацию, за пять минут нашёл дом по открытым данным из electoral roll. Он не хотел этим пользоваться. До сегодняшнего дня.
В 21:55 он стоял в тени раскидистой старой ели во дворе её дома. Двор был тихим, ухоженным, с детской площадкой, тёмной и безлюдной в этот час. Её окна были на шестом этаже. В двух горел свет: на кухне и в одной из комнат. Он не знал, какая именно.