Когда он закончил и обернулся, она смотрела не на доску, а прямо на него. И кивнула. Не профессор — утверждая решение. А Хлоя — понимая все, что стояло за этими формулами и символами.
Пара закончилась. Студенты хлынули в коридор. Алекс медленно собирал вещи, оттягивая момент ухода. Когда в аудитории остались они двое, она подошла к своему столу и, делая вид, что ищет что-то в ящике, тихо сказала, не глядя на него:
— У меня завтра защита гранта в другом городе. Вернусь поздно вечером.
— Понятно, — сказал он, чувствуя укол разочарования.
— Послезавтра, — продолжила она, закрывая ящик и поднимая на него глаза. В них светилась та самая неуловимая чистота, которую он уловил в ее квартире. — После пары. Мне нужно будет помочь кое с чем разобраться. Со стеллажами. Книги тяжелые.
Он понял. Это не было приглашением. Это была договоренность. Надежда, назначенная на послезавтра.
— Хорошо, — просто ответил он. — Я силен в поднятии тяжестей. И в разборках.
Уголки ее губ дрогнули в почти улыбке.
— До послезавтра, Алекс.
Он вышел в коридор, где уже гудел поток людей. Дождь кончился, и сквозь высокие окна пробивалось жидкое осеннее солнце. Он чувствовал в кармане холодок ключа и тепло от ее последнего взгляда. Они все еще стояли на краю. Но они больше не боялись стоять там вместе. И следующий шаг, каким бы сложным он ни был, они сделают не в пропасть, а навстречу друг другу. Пусть медленно. Пусть осторожно. Но — вместе.
Глава 12
Послезавтра. Эти два дня растянулись для Алекса в странном, тягучем времени ожидания. Он работал над дипломом с одержимостью, которой сам удивлялся. Код складывался в элегантные структуры, сложные алгоритмы поддавались один за другим. Это была не просто работа — это была медитация, способ обуздать внутреннюю бурю и направить ее энергию в созидательное русло. Каждая удачно решенная задача была кирпичиком в фундаменте его будущего, того будущего, где он мог бы стоять рядом с ней, не чувствуя себя учеником у ног гуру.
Вечером второго дня он снова получил сообщение. На этот раз — голосовое. Всего несколько секунд: тихий шум поезда, стук колес, и ее голос, чуть уставший, но мягкий:
«Защита прошла. Еду обратно. Странно… скучаю по нашему шумному коридору».
Он слушал запись снова и снова, ловя оттенки, полутона. «Нашему коридору». Не «университетскому». Нашему.
***
Послезавтра наступило. Пара прошла в том же новом, выверенном ритме: профессионально, сдержанно, но с током понимания, бегущим под поверхностью. Когда прозвенел звонок, и аудитория опустела, в кабинете воцарилась та же напряженная тишина, что и в день ключа.
Хлоя подошла к шкафу с методичками и ткнула пальцем в верхнюю полку.
«Вот. Нужно переложить эти старые конспекты в коробки для архива. А на освободившееся место поставить новые издания». Она говорила деловито, но уголки ее глаз были прищурены от едва сдерживаемой улыбки. «Боишься высоты?»
«Со стремянкой справлюсь», — усмехнулся он, отодвигая стул и доставая из-под шкафа складную металлическую лестницу.
Работа была простой, почти монотонной. Он поднимался по стремянке, она подавала ему тяжелые папки и принимала от него другие. Их пальцы касались, их взгляды встречались в прохладной пыли старой бумаги. Разговаривали о ерунде: о духоте в поезде, о занудном члене комиссии на защите гранта, о том, что дождь, кажется, собирается снова.
«Держи, — она протянула ему очередную стопку. — Осторожно, там 80-й год, рассыпается».
Он взял, и под тяжестью книг стремянка слегка качнулась. Он инстинктивно сделал шаг вниз, но нога соскользнула.
Она вскрикнула — коротко, беззвучно — и бросилась вперед, не поймать, а просто быть рядом, подставить себя, если что. Он ухватился за край шкафа, удержал равновесие и спустился, уже твердо став на ноги. Они замерли в сантиметрах друг от друга, ее руки все еще были подняты, как бы окружая его, его ладонь лежала на ее предплечье.
Дыхание сперло. Тишина в кабинете стала густой, как сироп. Он видел в ее глазах испуг, еще не успевший смениться облегчением, и что-то дикое, первобытное.
«Все в порядке, — прошептал он. — Я же сказал, со стремянкой справлюсь».
Она не ответила. Просто подняла руку и коснулась пальцами его виска, где выступила тонкая капля пота. Потом провела ладонью по его щеке, жест был на удивление нежным, почти робким. Этот простой, заботливый жест растрогал его больше, чем любой страстный поцелуй.