Он понял. Три дня в Праге не стирали реальность. Они лишь переносили ее в нейтральные воды. Но и это было много.
«Договорились, — сказал он. Потом добавил, глядя прямо на нее: — Спасибо. За все. За этот риск».
Она потянулась через стол и сжала его руку.
«Это не риск, Алекс. Это инвестиция. В моё… в наше здравомыслие. Мне нужны эти три дня, чтобы понять, кто мы друг для друга без этих стен и титулов».
***
Полет, аэропорт, поездка на трамвае в пенсион — всё это слилось для Алекса в калейдоскоп новых звуков, запахов, оттенков серого и золота пражской осени. Пенсион оказался уютным, старым, с винтовой лестницей и скрипучими полами. Их номера были на одном этаже, через коридор. Его комната с видом во внутренний дворик, ее — с крошечным балкончиком на тихую улицу.
Первое сообщение пришло, когда он только распаковал рюкзак.
«Я в номере. Коллеги зовут ужинать. Придется идти. Ты как?»
«Доехал. Все хорошо. Иду исследовать район. Удачи с ужином.»
Он почти физически чувствовал ее облегчение — что он здесь, что план работает.
Вечером, вернувшись с прогулки, он увидел ее. Она стояла на своем балкончике, опершись на перила, кутаясь в тонкий шарф. Огни города рисовали золотой ореол вокруг ее силуэта. Она не видела его в темноте его окна. Он наблюдал, как она смотрит вдаль, задумчивая и одинокая. Потом она вздохнула, повернулась и скрылась в комнате. Ему захотелось броситься через коридор, постучать в ее дверь. Но он не стал. Были правила.
Первый день конференции был испытанием. Огромный современный конференц-центр, толпы людей, гул голосов на разных языках. Хлоя была в своей стихии — уверенная, светская, окруженная коллегами. Они пересеклись лишь раз, у стенда с кофе. Их взгляды встретились на секунду.
«Доклад Петрова в зале «Б» очень сильный, рекомендую», — сказала она ему нейтрально, как советуя малознакомому коллеге.
«Спасибо, профессор. Обязательно зайду», — ответил он, кивая.
Их пальцы ненадолго соприкоснулись, беря по сахарному пакетику. Искра. В толпе ее никто не заметил.
Вечером второго дня правила дали трещину. Основные мероприятия конференции закончились. У Хлои было официальное закрывающее мероприятие — ужин для ключевых спикеров. Она написала ему:
«Ужин. Скучно и невыносимо. Сбегу при первой возможности. Жди.»
Он ждал в своей комнате, пытаясь читать, но не видя строк. В десять вечера в дверь постучали. Тихо, но настойчиво. Он открыл. Она стояла на пороге, все еще в элегантном вечернем платье, но сбросившей туфли-лодочки и державшей их в руке. Щеки были раскраснены, глаза блестели от усталости и веселья.
«Я сказала, что у меня мигрень. Самый вежливый побег в истории, — прошептала она, проскальзывая внутрь. — Боже, как я ненавижу эти светские ритуалы».
Она пахла чужими духами, вином и холодным вечерним воздухом. Он замер, не зная, как себя вести. Здесь, в нейтральном пространстве, без предлога в виде книг или стремянки, все казалось вдруг оголенным и слишком реальным.
Хлоя, казалось, чувствовала то же самое. Она прошлась по маленькой комнате, нервно поправляя складки на платье.
«Прости, что ворвалась так. Просто… не могла больше там находиться. Хотела к тебе».
«Ты всегда можешь прийти», — просто сказал он.
Она обернулась, посмотрела на него. И маска окончательно упала. Осталась только усталость, облегчение и то самое «неуловимое, чистое», что было просто ею.
«Я так устала притворяться, Алекс. Целый день. Улыбаться, кивать, говорить правильные слова».
Он подошел, не касаясь ее, просто сократив дистанцию.
«Тогда не притворяйся. Здесь не надо.»
Она закрыла глаза, и по ее щеке скатилась слеза. Одна. Он не сдержался и стер ее большим пальцем. Прикосновение было электрическим. Она вздрогнула, открыла глаза.
И все правила, все планы, все страхи рухнули в тишине этой маленькой комнаты в Праге.
Он поцеловал ее. Не вопросительно, как тогда на диване, а с голодом, с признанием, с тоской, копившейся все эти дни. Она ответила с той же яростью, запустив руки ему в волосы, прижимаясь всем телом. Поцелуй был вкусом красного вина, пражской ночи и давно ожидаемого освобождения.
На этот раз не было «стой». Не было отдаления. Было молчаливое, стремительное падение. Платье соскользнуло на пол с шелестом. Его руки дрожали, расстегивая пряжки и пуговицы. Дыхание сперло. Они падали на узкую кровать пенсиона, и мир сузился до скрипа пружин, шепота имен, тепла кожи в прохладной комнате.