Это не было актом страсти отчаяния. Это было утверждением. Каждым прикосновением, каждым вздохом они говорили: мы здесь. Мы настоящие. Это происходит.
Позже они лежали, прижавшись друг к другу под тонким одеялом, слушая, как за окном проезжает ночной трамвай, звоня колокольчиком. Ее голова лежала у него на груди, пальцы бездумно чертили круги на его коже.
«Я не жалею, — тихо сказала она. — Ни о чем.»
«Я тоже.»
«Что теперь? Завтра последний день. Потом самолет. Потом… наша прежняя жизнь.»
«Это не прежняя жизнь, Хлоя, — сказал он, целуя ее в макушку. — Мы уже никогда не будем прежними. И эта жизнь… мы ее изменим. Вместе. Медленно. Но изменим.»
Она подняла на него глаза. В них не было страха. Была решимость.
«Я знаю. И я готова. Но… давай завтра проведем этот день как запланировали. Как коллеги. А потом… в самолете, домой, мы начнем думать. Как Алекс и Хлоя. Не профессор и студент. Просто мы.»
Он согласился. Последний день конференции они провели образцово-показательно. Никто бы не заподозрил, что этой ночью они были одним целым. Но теперь между ними была не просто тайная связь. Была общая тайна. Общая память. Общая сила.
В самолете домой они сидели в разных рядах. Но когда колеса шасси коснулись полосы родного аэропорта, Алекс почувствовал вибрацию телефона в кармане.
«С возвращением в реальность. Моя реальность теперь включает тебя. Готовься. Будет сложно. Но мы справимся. Я в тебя верю.»
Он вышел в терминал, увидел ее вдалеке — она уже была окружена коллегами, снова профессор Коган. Их взгляды встретились на мгновение. И в этом мгновении была вся Прага: узкие улочки, скрип кровати в пенсионе, тепло обнаженных плеч под одеялом и тихая, железная решимость.
Путешествие в тайну закончилось. Теперь начиналось путешествие в правду. И они шли в него уже не как два одиноких человека на краю пропасти, а как союзники, держась за руки, готовые к любой буре. Потому что они знали, что там, по ту сторону страха, есть нечто, ради чего стоит бороться. Есть «мы».
Глава 14
Возвращение было похоже на погружение в ледяную воду после парной. Разница между свободой Праги и железными рамками университетской реальности оказалась оглушительной.
На следующий день после прилета Алекс шел на первую пару к Хлое с каменным лицом и дрожью внутри. Коридор, казалось, сжался, и каждый взгляд сокурсников резал, как нож. Марк, тот самый аспирант, прислонился к стене, перекрыв ему путь.
— О, Фокс! Слышал, ты в Прагу смотался? На халявную конфу от Коган? — Его улыбка была сладкой, как сироп, и ядовитой, как цианид. — Что, так сильно подмазываешь, что даже за границу берут? Или не только подмазываешь?
Кровь ударила в виски. Старая ярость, знакомая и опасная, закипела в груди. Он сжал кулаки, чувствуя, как шрам от паяльника на большом пальце впивается в кожу. Он уже открыл рот для едкого ответа, но вдруг вспомнил. Вспомнил ее голос в пражской темноте: «Мы справимся. Я в тебя верю.»И ее гордый взгляд, когда он отказался от помощи Марка раньше.
Алекс выпрямился, посмотрел Марку прямо в глаза. Не с вызовом, а с холодным, почти научным любопытством, как на недоразумение под микроскопом.
— Грант профессора Коган предполагает участие перспективных студентов для обмена опытом, — сказал он ровным, безэмоциональным тоном, каким можно было бы зачитывать устав. — Если ты интересуешься условиями, все документы в открытом доступе. А сейчас извини, пара начинается.
Он мягко, но твердо отстранил плечо Марка и прошел мимо, оставив того с открытым ртом. Это была не победа. Это была декларация нейтралитета. И она была слаще любой драки.
В аудитории Хлоя уже стояла у доски. Их взгляды встретились на долю секунды — в ее глазах промелькнуло что-то теплое, быстрое, как солнечный зайчик, и тут же было погребено под ледяным слоем профессиональной строгости. Но ему хватило.
Пара шла, как по канату. Каждое ее слово, обращенное к группе, он воспринимал с двойным дном. Каждый его ответ был не только для нее, но и для нее — доказательством, что он здесь, что он держится, что пражское «мы» не было миражом. Один раз, объясняя сложный момент, она подошла к его ряду, оперлась на его парту ладонью. Никто не заметил, как ее мизинец на секунду коснулся его руки, лежавшей на учебнике. Точечный разряд. Система все еще работает.