Алекс увеличил изображение. И увидел. На её левой руке, на безымянном пальце, сверкало обручальное кольцо. Массивное, с бриллиантом. Не её стиль. Совсем. Рядом с ним, почти зажатое, тонкое, едва заметное золотое колечко — то самое, которое он помнил, она носила его всегда.
Трансляция длилась минут двадцать. Он не отрывался от экрана, впитывая каждую деталь: новую, более строгую причёску, тёмный деловой костюм, тени под глазами, которые не скрывал даже отдалённый ракурс. Она была профессором Вернен в полном смысле этого слова. И одновременно — чужим, закованным в лед памятником самой себе.
В конце лекции был сеанс вопросов. Кто-то из зала, молодой парень, задал каверзный технический вопрос, выходящий за рамки презентации. Хлоя замерла на секунду. Не страх, не незнание — скорее, глубокая усталость от необходимости включаться. Она ответила. Блестяще. Но в её глазах, когда она закончила, мелькнуло что-то вроде горькой иронии. «Видишь, — словно говорил её взгляд в никуда, — я всё ещё могу. Даже теперь».
Трансляция оборвалась.
Через минуту пришло сообщение от Саши. Короткое, без смайлов:
«Иногда смотрю её выступления. Горжусь. Но не знаю, кто этот человек на сцене. И где та, которую я люблю».
Алекс сжал телефон так, что треснуло стекло. В этой фразе была вся трагедия. Саша любил призрак. И он, Алекс, когда-то любил живую женщину. А теперь они оба наблюдали за её красивой, мёртвой проекцией.
Он не ответил. Что он мог сказать? «Извини, я разрушил жизнь тебе и ей, когда сбежал»?
Вместо этого он сделал нечто иррациональное. Сохранил запись. Заблокировал номер Саши. И написал письмо своему личному ассистенту: «Найди всё, что можно, о текущих научных проектах профессора Хлои Вернен. Только публичную информацию. Отчёты, статьи, списки участников».
На следующий день отчёт лежал у него на столе. Он листал страницы. Она работала одна. Никаких новых грантов с молодыми программистами. Только она, её имя и вереница анонимных аспирантов, чьи фамилии ничего ему не говорили. Она строила новые стены. Выше. Крепче.
***
Той же ночью ему приснился сон. Они снова в её старой квартире. Музыки нет. Она сидит на диване, смотрит на него, а её лицо медленно покрывается тонкой паутиной трещин, как старый фарфор. Он пытается крикнуть, но не может издать ни звука. Проснулся в холодном поту, с одним словом на губах, которое так и не смог произнести тогда, в номере отеля: «Останься».
Утром Лиза, за завтраком, скользнула по нему оценивающим взглядом.
– Ты опять не спал. Думаешь о ней.
Это было не вопрос.
– Я думаю о слиянии с немецкой компанией, – солгал он, отхлёбывая кофе.
– Врешь, – спокойно констатировала она. – Но неважно. Папа твоего… твоего друга Саши звонил моему отцу. Говорил о возможном совместном инвестировании в биотех здесь, в Калифорнии. Мир тесен, дорогой. Особенно мир наших денег. Готовься, скоро увидишь их снова. Может, даже с её превосходительством.
Он поставил чашку так, что она громко стукнула о блюдце.
– Не называй её так.
– А как? «Любовь всей твоей несчастной жизни»? – язвительно парировала Лиза, вставая. – Смирись, Алекс. Вы оба сделали свои красивые, правильные, гнилые изнутри выборы. И теперь вам придётся смотреть друг другу в глаза на благотворительных гала-ужинах до конца своих дней. По-моему, это идеальное наказание.
Она вышла, оставив его наедине с холодным кофе и прозрачной, жуткой правдой её слов.
Он подошёл к панорамному окну. Где-то там, за океаном, в городе, который теперь казался ему сном, она, наверное, тоже пила утренний кофе. Одна в своей безупречной, вымершей квартире. Или не одна? С Сашей, который пытался достучаться до призрака.
Алекс вдруг понял ужасающую вещь. Их история не закончилась. Она заморозилась. И теперь, похоже, ледяной щит начинал трещать под давлением внешнего мира, который в лице их «семей» снова сводил их вместе. Не как любовников, а как живые напоминания друг другу о той цене, которую они заплатили за «правильность».
Он достал телефон, нашёл в архивной почте её старый, давно недействительный рабочий адрес. Набрал письмо. И стёр. Снова набрал. И снова стёр. В конце концов оставил только три строчки, не подписываясь, с адреса, который невозможно было отследить: