Она провела ладонью по лицу, собрала волосы, подтянулась. Движения были отработаны до автоматизма. Маска вернулась на место. Но под ней что-то дрогнуло. Дала трещину. И сквозь неё теперь подглядывал холодный, страшный и невыносимо желанный свет.
Глава 3
Спустя три дня он оставил на её столе пакет. Не на кафедре, куда студенты обычно кидали курсовые, а прямо на её рабочем месте, на гладкой столешнице, где стояла её чашка и лежала её любимая серебряная ручка. Пакет из плотной крафтовой бумаги, без надписи, перевязанный бечёвкой.
Хлоя заметила его с порога. Она замерла, почувствовав, как сердце сделало нелепый кульбит в груди. На мгновение её охватил иррациональный страх — вдруг это что-то опасное, пасквиль, взрывчатка от завистливой коллеги? Но потом она увидела конверт, аккуратно вложенный под бечёвку. На нём её имя было выведено чётким, угловатым почерком, который она уже узнавала. Хлое Вернер.
Она обвела взглядом пустую аудиторию. Было без десяти девять, до первой пары ещё двадцать минут. Солнечный луч, пыльный и тяжёлый, лежал на пакете, как прожектор на улике.
Медленно, будто подходя к снаряду, она подошла к столу, сняла пальто. Пальцы слегка дрожали, когда она взяла конверт. Разорвала край.
Внутри лежал не листок, а половинка страницы, вырванная из блокнота в клетку. Текст был набран на компьютере и распечатан, обезличенный.
«Вы упомянули в среду, что ничто так не помогает переваривать марсианские диаграммы от Уильямса, как голос Наины Коган. В её раннем творчестве есть трек, который, по моему мнению, идеально соответствует процессу отладки кода: кажется, что всё вот-вот сойдётся, но каждый раз находится новый баг. Это — “Безлимитный доступ”. 1989 год, альбом “Тоннель”. В цифровом виде его не существует. Я нашёл винил».
Ниже, от руки, той же угловатой вязью, было приписано: «Это не подарок. Это — аргумент в споре, которого у нас не было».
Хлоя стояла неподвижно, сжимая в пальцах этот листок. Голос Наины Коган. Она действительно сказала это, бросила как небрежную ремарку, пока они в тот раз разбирали бессмысленную схему в учебнике. Сказала и тут же забыла.
А он — услышал. Запомнил. Нашёл.
Она развязала бечёвку, движения стали резкими, почти яростными. Из крафтовой бумаги показался конверт из плотного картона, а внутри... чёрный виниловый диск в старой бумажной суперобложке. На обложке — стилизованное чёрно-белое фото: Нина Коган, лет двадцати пяти, смотрит куда-то поверх объектива, губы сжаты, в глазах — вызов и бездонная усталость. В правом нижнем углу кто-то когда-то поставил штамп букинистического магазина «Палата №6».
Она провела пальцем по пыльной поверхности суперобложки. «Безлимитный доступ». Она знала эту песню. Знакомые щемящие синтезаторы, голос, похожий на трещину во льду... Она слушала её в юности, в наушниках, лежа на полу своей комнаты в общежитии, когда мир казался одновременно бесконечным и тесным.
Как он нашёл? Цифровой копии и правда не было. Это был забытый всеми раритет.«Это не подарок. Это — аргумент».
Аргумент против чего? Против её «всё хорошо»? Против её профессионализма? Он доказывал ей, что видит, слышит, запоминает. Что её небрежно брошенные слова для него — не шум, а команды к поиску.
В ушах зазвучала тихая, навязчивая мелодия того самого трека. В висках застучало.
Она быстро, почти швырком, убрала диск обратно в пакет и сунула его в свой портфель, под стопку тетрадей. Как будто прятала улику. Потом села на стул и уставилась в пустую доску. Ладони были влажными.
В 8:50 начали заходить студенты. Шум, смех, скрип стульев. Мир вернулся в свои привычные, громкие рамки. Хлоя автоматически улыбнулась, сказала «Доброе утро», начала раскладывать материалы. Она была безупречна. Она была «Солнышко».
Но под столом, в глубине портфеля, лежала молчаливая бомба, обёрнутая в крафтовую бумагу. И весь урок она чувствовала его взгляд на себе. Не навязчивый, не голодный. Просто... присутствующий. Как будто он тоже слышал ту самую песню, которая теперь тихо играла у неё в голове на повторе.
Когда прозвенел звонок, и студенты повалили к выходу, она, не глядя в его сторону, сказала в пространство:
— Кейн. Останься на минуту.
Он замедлил шаг. Остальные вышли. Дверь закрылась.
Она не стала вставать. Сидела за своим столом, глядя на него. Он стоял в проходе, руки в карманах худи, ожидая.