Это было слишком. Слишком идеально для кошмара, слишком нереально для правды. Воздух снова перехватило. Но на этот раз не от духоты семейного гнёта. От невероятной, сокрушительной иронии судьбы, которая свела их здесь, в эпицентре двух рухнувших миров, в один и тот же час отчаяния.
Глава 26
Она стояла, прислонившись к стене, и мир сузился до небольшого круга света от свечи на его столике. Шум кухни, тихая грузинская музыка — всё это превратилось в белый шум. Существовал только он. И её собственное сердце, колотящееся так, словно пыталось вырваться из грудной клетки и перелететь через зал, к его ногам.
Он пошевелился, провёл рукой по лицу — жест глубокой усталости, который она узнала бы из тысячи. И в этот момент, будто почувствовав на себе её взгляд, он медленно поднял голову.
Их взгляды встретились через полупустой зал.
Сначала в его глазах было лишь отсутствие мысли, пустота человека, находящегося на дне. Потом — мгновение непонимания, как если бы перед ним материализовался призрак. Зрачки расширились. Он замер, не дыша, сжав пальцы вокруг стакана так, что костяшки побелели.
Хлоя не помнила, как её ноги оторвались от пола. Она шла к нему, обходя пустые столики, и каждый шаг отдавался в висках гулким эхом. Он не вставал. Просто смотрел, не отрываясь, будто боялся, что если моргнёт, она исчезнет.
Она остановилась у его стола. Пару секунд они просто молчали, измеряя пропасть четырёх лет, пропасть только что случившихся катастроф, пропасть между «тогда» и «сейчас».
«Ты…» — его голос был хриплым, сорванным. — «Что ты здесь делаешь?»
«Я… ушла», — сказала она, и это прозвучало так же просто и чудовищно, как признание в убийстве.
«От него?» — он бросил взгляд на её левую руку, лежавшую на столе. Палец был голым, только бледная полоска от кольца и маленькая, заживающая ссадина.
Она кивнула, не в силах вымолвить ещё слово.
Он отодвинул стул напротив себя. Молчаливый приглашение. Она села, скинув куртку на спинку. Дрожь, которую она не замечала на улице, теперь била её мелкой дрожью.
«Мне тоже сегодня… устроили разбор полётов», — сказал он, отодвигая от себя стакан. — «Без церемоний. Я слил всё. Семью, бизнес, невесту. Всё, что строил последние четыре года. Остался в чём есть».
Она посмотрела на него — на ту же старую футболку под курткой, на усталое, небритое лицо, на глаза, в которых плавала та же самая потерянность, что и в её собственных.
«Зачем?» — прошептала она.
«Потому что не мог больше. Как и ты, судя по всему».
Официант, пожилой грузин с усталым лицом, приблизился, бросив на них беглый, понимающий взгляд.
«Принести ещё стакан? Или вам… не мешать?»
«Ещё стакан, — сказал Алекс. — И коньяк. Не тот, что в карте. Тот, что у вас под стойкой. Для особых случаев. Или для особых катастроф».
Официант кивнул и удалился. Они снова остались наедине.
«Так и живём, — горько усмехнулась Хлоя. — Разрушаем всё вокруг себя одним вечером».
«Освобождаем место, — поправил он. — Под обломками, наверное, должно быть что-то живое. Или мы так пытаемся себя убедить».
Коньяк принесли в простом графине, без этикеток. Алекс налил ей, потом себе. Они чокнулись без тоста. Жгучая жидкость обожгла горло, но внутри растеклась тёплым, обманчивым успокоением.
«Что теперь?» — спросила она, глядя на пламя свечи.
«Не знаю. У меня нет плана. У меня вообще ничего нет. Только…» — он запнулся.
«Только?»
«Только уверенность, что иначе было нельзя. Это единственное, что у меня осталось».
Она понимала. Именно это чувство — жуткую, опустошающую правоту своего взрыва — она и привезла с собой в эту хинкальную.
«Саша… он хороший. Он не заслужил такого», — сказала она, и голос её дрогнул.
«Я знаю. И мне его жаль. Но мы с тобой, Хлоя… мы всегда выбирали между тем, чтобы быть хорошими для кого-то, и тем, чтобы быть честными с собой. И каждый раз выбирали первое. Посмотри, к чему это привело».
Она закрыла глаза. Слова били прямо в цель.
«Ты думаешь, у нас есть шанс? После всего? После того, как мы всё сломали?»
«Я не думаю. Я просто… не могу думать о будущем. Слишком больно. Слишком страшно. Но я знаю, что не могу вернуться назад. Туда, откуда только что сбежал. Так же, как и ты».