Официант принёс тарелку горячих хинкали, поставил между ними.
«Кушайте. На пустой желудок с такими мыслями — плохо», — бросил он и отошёл.
Они ели молча, и это было самым странным и естественным действием на свете. Делить еду. Как тогда. Как будто не было четырёх лет лжи, чужих свадеб, пустых квартир и ночей, разбитых вдребезги.
Когда тарелка опустела, а графин заметно похудел, Алекс сказал, не глядя на неё:
«Я снял номер в какой-то дырявой гостинице у вокзала. Там даже Wi-Fi нет. Полный ноль. Мой новый старт».
Она посмотрела на него, и вдруг её охватил приступ такого острого, такого невыносимого сострадания к нему, к себе, ко всей их сломанной жизни, что она едва сдержала новый приступ слёз.
«Я могу… я могу поехать с тобой?» — выдохнула она. Не как предложение. Как мольбу. — «Не для… не для чего-то. Просто… чтобы не быть одной в эту ночь. Мне страшно быть одной с этим».
Он поднял на неё глаза. В них не было страсти, не было триумфа. Была лишь глубокая, бездонная усталость и понимание.
«Мне тоже, — признался он. — Одиночество сейчас… оно съест меня заживо».
Он расплатился наличными — смятыми купюрами, которые явно были всем его состоянием. Они вышли на пустынную, холодную улицу. Он не взял её за руку. Они просто шли рядом, плечом к плечу, к её машине, как два солдата, покидающих поле боя, на котором только что сожгли все свои знамёна.
Она села за руль. Он — на пассажирское сиденье.
«Адрес?» — спросила она.
Он назвал улицу, которую она знала. Район дешёвых ночлежек и круглосуточных магазинов. Другой мир.
Она завела мотор и тронулась. В машине пахло её духами и его старой кожанкой. Запах их общей катастрофы. И пока городские огни проплывали за окном, они молчали, слушая шум двигателя и тихий, прерывистый звук их собственного дыхания. У них не было прошлого, которое можно было бы вернуть. Не было будущего, которое можно было бы планировать. Было только хрупкое, окровавленное «сейчас». И они цеплялись за него, как за последний спасательный круг в открытом океане после кораблекрушения. Они даже не знали, выживут ли. Но знали, что дальше плыть будут вместе. Или утонут вместе. Другого выбора у них больше не было.
Глава 27
Гостиница «Восход» оказалась именно тем, что он описал: бетонная коробка с облезлой жёлтой краской, светящаяся неоновая вывеска мигала с перебоями, словно сообщая об аварийном положении. Хлоя припарковалась у помойки. Они вышли. Воздух здесь пах пылью, остывшим асфальтом и отчаянием. Это был район, где люди жили между жизнями. Идеальное место для них сейчас.
Ресепшн занимал тощий парень лет двадцати с наушником в одном ухе. Он даже не поднял глаз от экрана телефона.
«Ключ от шестнадцатого. Ничего не заказывал, не звонил, не видел, — бросил Алекс, швырнув на стойку сотенную купюру. Парень молча, одним движением сгрёб её в ящик и протянул ключ на брелоке в виде сломанного сердца. Пластиковом.
Лифт не работал. Они пошли по лестнице, пахнущей хлоркой и старостью. Шестнадцатый номер был в конце тёмного коридора, освещённого единственной лампочкой под зелёным абажуром. Алекс вставил ключ, с трудом повернул, толкнул дверь плечом.
Комната была похожа на камеру: односпальная кровать с продавленным матрацем, прикрученный к столику телевизор с выпуклым экраном, пластиковый стул, зашторенное маленькое окно. На стене — жёлтое пятно от протечки. Но она была чистой. Стерильно-унылой.
Хлоя зашла, остановилась посреди комнаты. Куртка повисла на её руке. Алекс запер дверь на цепочку и щеколду, потом прислонился к ней, закрыв глаза. Сейчас, в этой клетке, реальность накрыла их с новой силой.
«Боже, — прошептала она, — во что мы превратились».
Он открыл глаза.
«В людей, у которых нет выбора. Которые доиграли свои роли до конца и сорвали маски. Под ними оказалось вот это». Он махнул рукой на комнату.
Она кивнула, подошла к окну, отодвинула занавеску. Вид на глухую стену соседнего дома и пожарную лестницу. Она отпустила ткань.
«Я не знаю, что делать. Совсем. У меня нет телефона. Документы в машине. Кредитки… они, наверное, скоро перестанут работать. Работа… как я завтра пойду на работу?»