«Не иди, — просто сказал он. — Позвони и скажи, что заболела. А потом… посмотрим».
«Скажи, что заболела, — повторила она с горькой усмешкой. — Лёгкое ОРВИ после нервного срыва и ухода от мужа. Классика жанра».
Он подошёл к ней, остановился в шаге. Не касаясь.
«Хлоя. Я не могу тебе ничего обещать. Я разорён. Моя репутация… её нет. У меня нет плана. Я даже не знаю, где буду спать завтра, если эта комната кончится. Я… я пустое место».
Она обернулась, посмотрела ему в лицо. В тусклом свете лампы он казался измождённым, постаревшим. Но в его глазах не было лжи. Ни капли.
«Я тоже, — сказала она. — Я профессор с разбитым сердцем, сбежавшая из дома в джинсах и старой куртке. Я — призрак. У меня тоже ничего нет».
Он медленно, будто боясь спугнуть, протянул руку и коснулся её щеки. Она вздрогнула, но не отпрянула. Его пальцы были шершавыми, тёплыми.
«Значит, мы квиты, — прошептал он. — Два ноля. С чистого листа. Точнее, с грязного».
Она прикрыла глаза, прижавшись щекой к его ладони. Это было первое человеческое, не обжигающее, а просто тёплое прикосновение за долгие месяцы. Годы.
«Мне так страшно, Алекс».
«Я тоже».
Он обнял её. Просто обнял, крепко, по-дружески, по-братски. Она уткнулась лицом в его шею, в знакомый, родной запах его кожи, смешанный теперь с запахом дешёвого мыла и дорожной пыли. Она не плакала. Она просто дрожала.
Потом он отпустил её, прошёл к крошечной раковине в углу, набрал в пластиковый стакан воды и подал ей.
«Пей. Ты вся дрожишь».
Она послушно сделала глоток. Вода была тёплой, с привкусом ржавчины.
«Я не могу лечь с тобой в эту кровать, — сказала она вдруг откровенно, глядя на продавленный матрац. — Не поэтому. Я просто… я не вынесу этого сейчас. Этой близости. Она меня сломает окончательно».
Он кивнул, словно ждал этого.
«Я посплю на стуле. Ты — на кровати».
«Не надо стула. Мы… мы можем просто лечь. Как тогда, в Праге, помнишь? Просто чтобы не быть одним. Без… всего».
Он посмотрел на узкую кровать, потом на неё.
«Хорошо».
Они сняли обувь. Он — куртку. Она осталась в свитере и джинсах. Погасили свет. В комнате стало темно, только полоска света из-под двери и отсвет уличного неона на потолке. Они легли на спину, плечом к плечу, не касаясь друг друга, укрывшись одним тонким, пахнущим стиральным порошком одеялом.
Тишина была оглушительной. Слышно было их дыхание, шум водопровода где-то за стеной, далёкий гул ночного города.
«Я думала, что больше никогда тебя не увижу, — сказала она в темноту.
«Я думал, что буду вынужден смотреть на тебя через стол на бизнес-ланчах до конца своих дней. Как на живой укор».
Она повернулась на бок, к нему. В полумраке виден был только силуэт его профиля.
«Что мы наделали, Алекс?»
«Что смогли. И не смогли. Прожили жизнь по чужому сценарию. А когда кончились силы его играть — сожгли декорации».
«И что теперь? Жить в этой гостинице? Сбежать в другой город? В другую страну?»
«Не знаю. Сначала — просто выспаться. Перестать дрожать. А потом… может, придумаем что-нибудь. Вдвоём».
«Вдвоём», — повторила она, и это слово в темноте прозвучало как чудо. Как единственная правда в мире рухнувших иллюзий.
Она протянула руку, нашла в темноте его руку, лежавшую на одеяле. Сцепила свои пальцы с его. Просто держала.
«Спокойной ночи, Алекс».
«Спокойной ночи, Хлоя».
Они не спали долго. Просто лежали, держась за руки, слушая, как медленно утихает город, и их собственные сердца, наконец, начинают биться в одном, измученном, но живом ритме. У них не было ничего. Ни прошлого, ни будущего. Только эта тёмная комната. И тёплая, шершавая ладонь друг друга в руке. И этого, как ни странно, впервые за много лет, было достаточно. Было начало.
Глава 28
На следующее утро они проснулись от резкого солнечного луча, пробившегося сквозь щель в занавеске. Они лежали так же, как уснули — держась за руки. Ничего не произошло. И в этом было всё.
Алекс встал первым, сходил в общий туалет в конце коридора, принёс ей стакан воды. Они молча умылись ледяной водой из-под крана в раковине. Ни зубных щёток, ни полотенец. Им было всё равно.
— Мне нужно съездить, — тихо сказала Хлоя, глядя на своё отражение в потрескавшемся зеркальце над раковиной. Она была бледной, с синяками под глазами, волосы спутаны. Но глаза были чистыми. Уставшими, но чистыми. — За вещами. И поговорить с Сашей. Я должна это сделать лично.