Он кивнул. Логика «от матраса» была единственно верной. Нельзя было думать о будущем — оно было слишком огромным и страшным. Нужно было думать о следующем шаге.
Они поехали в ближайший гипермаркет. Это было сюрреалистично: два профессора (бывших, или находящихся в бессрочном академическом отпуске от собственных жизней) толкали тележку по ярко освещённым проходам, выбирая самый дешёвый складной матрас, два пластиковых стула, простой чайник, набор посуды из шести предметов, постельное бельё и два полотенца. Всё уместилось в одну тележку и стоило сумму, которую Алекс раньше тратил на один обед. Он молча наблюдал, как Хлоя, сосредоточенно нахмурив брови, сравнивает цены на гречку и макароны, и чувствовал приступ такой острой нежности, что у него перехватило дыхание. Это была не та Хлоя, что парила над доской с мелом. Это была женщина, выживающая. И он был с ней.
Они погрузили покупки в багажник, вернулись в квартиру. Установили матрас посреди гостиной, прямо на пол. Поставили рядом два стула. На подоконник — чайник и две кружки. Это было всё их хозяйство.
Вечером они сидели на этих стульях у импровизированного «стола» из картонной коробки, ели гречневую кашу и пили чай. За окном горели огни города.
— Страшно? — спросил он.
— Ужасно, — честно ответила она. — Но вчера было страшнее. Когда я стояла перед ними всеми. Сегодня… сегодня просто пусто. И от этой пустоты легче дышать.
Он протянул руку через «стол», и она взяла её.
— Я не буду обещать, что всё наладится, — сказал он. — Потому что не знаю. Но я обещаю, что не сбегу. На этот раз.
— Я тоже, — она сжала его пальцы. — Мы застряли друг в друге, как два несовместимых модуля, которые всё равно пристыковались. Будем разбираться с ошибками по ходу дела.
Они помылись по очереди в пустой ванной, где ещё не было даже занавески, и легли на матрас. Снова рядом. Но теперь это было их пространство. Их крепость, пусть и с брешами в стенах.
— Завтра, — сказала она в темноте, — я позвоню в университет. Возьму отпуск. Научусь жить без него. А ты… попробуй написать хоть строчку кода. Не для денег. Просто чтобы проверить, жив ли ещё тот парень, который мог часами говорить об алгоритмах.
— Он жив, — тихо сказал Алекс. — Просто ему было не с кем говорить. Вернее, было, но он сам себя лишил этого права.
Она повернулась к нему, в темноте нашла его лицо ладонью.
— У нас теперь есть время. Чтобы поговорить. Чтобы… заново научиться. Всему.
Первая неделя их новой жизни была похожа на жизнь робинзонов на необитаемом острове посреди мегаполиса. Они купили краску и за два дня, испачкавшись с ног до головы, перекрасили стены гостиной в тёплый серый цвет. Это был их первый совместный проект. Они спорили об оттенках, смеялись над своими неуклюжими движениями с валиком, и в этих простых действиях медленно таял лёд прошлых лет.
Алекс действительно сел за ноутбук (Хлоя купила ему недорогой, но производительный). Он открыл чистый файл и просто начал писать код для маленькой, никому не нужной программы — симулятора падающих листьев. Просто потому, что это было красиво. Хлоя, взяв свой отпуск, сидела рядом на полу с книгой, изредка поглядывая на экран и улыбаясь каким-то своим мыслям.
Они почти не говорили о прошлом. Оно было тяжёлым якорем, и они оба инстинктивно обходили его стороной, чтобы не опрокинуть их хрупкий плот. Говорили о том, какой шкаф купить, стоит ли заводить кота, как странно вкусна дешёвая лапша быстрого приготовления, если есть её вдвоем.
Через неделю Хлоя всё же позвонила в университет. Деканат встретил её ледяной вежливостью. Скандал, видимо, уже стал достоянием общественности. Ей дали понять, что «отпуск по семейным обстоятельствам» — это мудрое решение, и что «возможно, стоит подумать о менее публичной научной деятельности на ближайшее время». Она положила трубку, села на пол у стены и долго молчала. Алекс сел рядом, обнял её за плечи, не говоря ни слова. Слова были бесполезны. Он просто был там.
Однажды вечером, когда они уже обставили комнату парой подержанных книжных полок и старым диваном, найденным на сайтах объявлений, Хлоя сказала:
— Я думаю о том, чтобы уйти из науки. Официально.
Он не удивился.
— И что будешь делать?
— Не знаю. Может, переводить. Может, писать. Может, просто работать в кофейне. Я устала быть «профессором Вернен». Может, попробую просто быть Хлоей.
— Хлоя — это хорошее имя, — сказал он. — И для него не нужны титулы.