Алекс тем временем начал получать первые отклики на своё резюме, разосланное в мелкие IT-конторы. Ответы были вежливыми отказами. Его имя в крупном бизнесе теперь было токсичным, а в мелком — переоценённым. Он не расстраивался. Вместо этого он зарегистрировался на бирже фриланса и взял первый заказ — поправить баги в чьём-то корпоративном сайте. Работа была скучной, оплата — мизерной. Но это были его деньги. Первые честные деньги после падения.
В одну из таких ночей, когда он сидел за ноутбуком, а Хлоя спала, уткнувшись лицом в его спину, он закончил работу, отправил результат и вышел на балкон. Город спал. Он смотрел на огни и думал о том, что у него нет ничего: ни счета в банке, ни имени, ни плана. Но у него есть эта квартира, пахнущая свежей краской и её шампунем. И эта спящая женщина на матрасе внутри. И машинка с лапшой на плите.
Он вернулся внутрь, лег рядом, обнял её. Она что-то пробормотала во сне и прижалась ближе.
Это и было его нулевой точкой. Не падением, а местом, откуда можно было оттолкнуться. Страшно, шатко, с пустыми карманами. Но вместе. И в этой «вместе» была вся разница между прошлой жизнью и этой. Между выживанием и жизнью. Пусть самой начальной, самой примитивной. Но жизнью.
Глава 30
Они жили в режиме экономии, которая граничила с аскезой. Деньги Хлои таяли, несмотря на всю её бережливость. Алекс подрабатывал, где мог: чинил компьютеры по знакомству, писал простые скрипты, даже один раз помог соседскому студенту с курсовой по алгоритмам за пиццу. Гордость пришлось засунуть глубоко. Гораздо глубже, чем страх.
Однажды вечером, разбирая почту (в основном счета и уведомления об окончании каких-то её академических подписок), Хлоя наткнулась на письмо от старого знакомого, Игоря. Они пересекались на конференциях лет десять назад. Он ушёл из науки в коммерцию, основал небольшую компанию по разработке софта для медицинской диагностики.
«Хлоя, привет! Слышал, ты немного… сменила обстановку. У меня тут проект горит — нужен человек с твоей головой и абсолютной непродажностью. Рецензия на алгоритм машинного обучения для анализа снимков МРТ. Дело на две недели, оплата по факту, но адекватная. Если интересно — позвони».
Она показала письмо Алексу. Он прочитал, нахмурился.
— Игорь… Помню его. Ушлый, но честный. Это хороший шанс. Для тебя.
— Для нас, — поправила она. — Но я… я не в форме. Я уже четыре месяца не открывала серьёзной статьи.
— А кто открывал? Ты просто закопала это в себе под грузом всего остального. Это как езда на велосипеде. И потом… — он пристально посмотрел на неё. — Тебе это нужно. Не только ради денег. Чтобы убедиться, что ты всё ещё можешь.
Она позвонила. Игорь обрадовался, отправил материалы. Это был сложный, запутанный код, написанный талантливыми, но неопытными руками. Хлоя села за ноутбук, и первые два дня чувствовала себя полной impostor. Термины путались, логика ускользала. Она злилась на себя, хотела всё бросить. Алекс молча ставил рядом чашку чая, иногда, глядя через её плечо, задавал вопрос вроде: «А здесь зачем эта свертка?», и вопрос заставлял её мозг включиться по-другому.
На третий день что-то щёлкнуло. Она встроилась в ритм. Работала по ночам, делала выверенные, точные пометки. Алекс стал её первым рецензентом. Он не лез в медицинскую часть, но проверял логику, искал слабые места в архитектуре, предлагал более изящные решения. Это был их первый по-настоящему профессиональный диалог за долгое время. Без подтекста, без боли — чистый, жёсткий разбор кода. И в этом диалоге они узнавали друг друга заново. Она видела, как блестят его глаза, когда он находит изящный хак. Он видел, как её лицо озаряется, когда она разгадывает логическую загадку.
Через две недели она отправила отчёт. Игорь ответил через час: «Блестяще. Деньги перевёл. Есть ещё работа, посложнее. Интересует?»
Она посмотрела на Алекса.
— Интересует, — сказала она. — Но не одна. У меня есть соавтор. Технарь. Лучший из тех, кого я знаю. Мы работаем в паре.
— Присылай резюме, — ответил Игорь.
Так началось их маленькое «Мы». Они не регистрировали фирму. Они были просто двумя анонимными экспертами на другом конце провода. Хлоя — «профессор К.» ( в смысле «критик»), Алекс — «инженер Ф.» (в смысле «функция»). Они брали проекты, которые другие считали безнадёжными или скучными: оптимизация унаследованного кода, рецензии на спорные алгоритмы, консультации для стартапов, которые не могли позволить себе большие конторы.