— Будто крошечные фейерверки взрываются по всей коже.
Два пальца вошли в меня, и я выгнулась навстречу, будто тело само вздохнуло с облегчением от того, что хоть какая-то часть Шепа оказалась внутри.
Он двигался легко, скользя внутрь и наружу.
— Это? — его голос стал почти мурлыкающим. — Или это? — Пальцы согнулись при выходе, создавая восхитительное трение. — Один? — Гладкий скользящий ритм. — Или два? — Трение и глубина.
— Два, — выдохнула я.
— Вот так. Умничка. Так четко знаешь, чего хочешь. Что тебе нужно.
Большой палец снова обвел круг вокруг клитора, все ближе и ближе к самой чувствительной точке. Я выгнулась навстречу, жадно и без остатка, нуждаясь в нем.
Мышцы напряглись, ноги потянулись, но шарфы держали крепко, пальцы вцепились в ткань, ища хоть какую-то опору.
— Обожаю, когда ты такая жадная. Обожаю смотреть, как ты извиваешься под моими пальцами. Скажи мне, что тебе нужно, Колючка.
— Еще. Мне нужно больше.
— Конкретнее, — потребовал он.
Это был весь Шеп. Он всегда подталкивал меня, помогал раскрыться. Делал так, чтобы я чувствовала себя свободной в этой своей стороне — женской, чувственной.
— Хочу тебя. Хочу почувствовать все.
— Моя девочка.
Его пальцы исчезли, и я едва не вскрикнула от этого отсутствия. Услышала шорох, движение над собой, потом Шеп приподнял мои бедра, подкладывая под них подушку.
— Этот вид, — выдохнул он. — Я запомню его навсегда.
— Шепард… — прошептала я, и его имя стало мольбой.
Он провел большим пальцем по моему входу.
— Такая красивая. Такая готовая.
Я ощутила его над собой. Кончик коснулся входа.
— Идеально, — прошептал он.
Шеп вошел в меня.
Его ширина заставила меня судорожно вдохнуть, тело напряглось, пытаясь привыкнуть, но даже легкая боль только усилила наслаждение.
Он двигался глубже, и благодаря подушке под бедрами каждый его толчок попадал точно в нужную точку. Глаза увлажнились под повязкой, а пальцы судорожно сжали деревянные перекладины.
Я пыталась двигаться навстречу, насколько позволяли оковы. Но именно в этом, в ограничении, в потере контроля, за который я держалась всю жизнь, и крылась настоящая свобода.
Я растворилась в этом гуле, жаре. В звуках наших тел. В том, как сила Шепа проходила сквозь меня. Он стал двигаться быстрее, глубже. Мои мышцы начали сжиматься вокруг него, и он выругался.
Его большой палец нашел клитор, описал круг и надавил ровно туда, где мне было нужнее всего. И я взорвалась с силой, которую никогда прежде не ощущала. Будто вес всего мира навалился сверху и со всех сторон, пока Шеп продолжал врываться в меня, кончая с громким криком. Волна за волной прокатывались по моему телу, пока он переживал свой оргазм.
Даже когда он начал замедляться, мое тело все еще дрожало от послевкусия. Подрагивания пробегали по коже, пока губы Шепа не нашли мои — нежный, едва ощутимый поцелуй, словно обещание. Его руки поднялись вверх и начали развязывать мои запястья.
Он вышел из меня, и это ощущение пустоты вызвало у меня тихий всхлип. Шарфы на ногах исчезли в одно мгновение, и вот уже тело Шепа прижалось к моему, укутывая собой, пока он снимал повязку с глаз.
Мягкий свет лампы казался ослепительным после полной темноты. Шеп притянул меня к себе еще ближе, обнял и устроился вокруг, как защита, как броня. Он вдохнул, прижавшись к моей шее, вбирая меня в себя.
— Это было… больше? — прошептал он.
Я полностью растворилась в его объятиях.
— Это было всем.
50
Шеп
— Опять насвистываешь.
Я остановился с гвоздезабивателем в руках, ослабляя нажим. Черт. Действительно насвистывал мелодию Wild Horses.
Энсон усмехнулся:
— Я правда думал, что после всего, что произошло вчера, ты будешь ходить как с цепи сорвавшийся и сносить тут все подряд. Рад, что ошибался.
Я загнал гвоздь в брус, который мы использовали для отделения прихожей от жилой зоны:
— Отвали.
Энсон только сильнее рассмеялся:
— Надо выяснить, что за наркотик вкалывает тебе Тея. Мы бы разбогатели, если бы начали его продавать.
Я покачал головой и вбил еще один гвоздь. Не то чтобы у нас с деньгами были проблемы. Энсон написал несколько книг о преступной психологии, которые хорошо продавались, а у Colson Construction дел было столько, что очередь на объекты растягивалась почти на год.
Энсон отпустил доску, как только я вбил последний гвоздь:
— Ну а по-честному, как ты?
— Пытаюсь держать себя в руках. — Хотя это было чертовски сложно. Мысль о том, что Брендан разгуливает на свободе, сводила меня с ума. — Трейс отправил официальное письмо адвокатам Брендана сегодня утром.