Я фыркнул, представляя семилетнего торпеду в кондитерской:
— Саттон заслуживает медаль и корону.
— И день в спа, — кивнула Тея, а потом перевела взгляд на других. — Привет, Мара. Как дела?
Женщина ответила натянутой улыбкой:
— Все хорошо. Только что получила экскурсию по новому детищу Шепа. — Она перевела взгляд на Тею, и в ее глазах появилась мягкость, от которой мне захотелось поморщиться. — Он делает такую потрясающую работу, правда ведь?
Тея чуть напряглась, но сохранила спокойную, вежливую улыбку:
— Впечатляет.
Взгляд Мары снова вернулся ко мне:
— Он всегда мечтал привести в порядок один из этих старинных фермерских домов. Здорово, что у него наконец получается.
Раздражение вспыхнуло во мне. Мара говорила так, будто знала все мои заветные мечты, но между нами никогда не было ничего подобного.
Тея промолчала, не клюнув на наживку, и этот ход оказался выигрышным. Молчание заставило Мару заметно поежиться.
— Ну что ж, пора, наверное, разгрузить окна.
Мы с Энсоном тут же принялись за дело — отстегнули крепления и аккуратно облокотили рамы на стену дома.
Мара все еще топталась рядом, не спеша садиться обратно в машину:
— Позвони, если тебе что-нибудь еще понадобится, Шеп. У меня есть пара выходных, если вдруг нужны будут лишние руки.
Я проигнорировал предложение:
— Спасибо, что привезла.
— Для тебя — что угодно. — С этими словами она вскочила в кабину, развернулась на площадке и выехала на дорогу.
Сжав челюсть, я повернулся к Тее:
— По шкале от одного до десяти… Насколько ты сейчас злишься?
51
Тея
Как только я увидела, как Мара выходит из дома Шепа, раздражение вспыхнуло во мне. Но я заставила себя проглотить это чувство, потому что Шеп не дал ни единого повода усомниться в нем.
Но каждое ее слово будто только сильнее вбивало клин — особенно это ее «все ради тебя». Оно эхом звучало у меня в голове, пока я смотрела на Шепа, пытаясь удержать вспышку злости.
— Я просто пойду внутрь, — пробормотал Энсон и исчез, словно тень.
Я перевела взгляд на Шепа. Его лицо было напряженным, в глазах читалась тревога, а неуверенность в том, как я отреагирую, только сильнее уколола сердце. Злость чуть отступила.
— На шкале от одного до десяти — я на тройку. Была на пятерке, но когда увидела твое лицо, сбавила.
Шеп прижал меня к себе:
— Прости. Я не просил ее везти окна. Она сама вызвалась.
— Я знаю, — пробормотала я, уткнувшись в его грудь. Запах опилок и кедра успокаивал, как и всегда. И вот раздражение уже скатилось до единицы. — Я не хочу становиться как Брендан.
Шеп отстранился, нахмурившись:
— О чем ты говоришь?
Я сжала его футболку в кулаке:
— Он ненавидел, когда я разговаривала с другими мужчинами. Даже с теми, с кем работала. Я не хочу быть такой.
— Ты не такая, — мягко сказал Шеп, убирая прядь волос с моего лица. — Ты никогда не будешь такой.
— Я все равно ревновала, — призналась я. — Она знает тебя с самого детства. А я… у меня нет с тобой такой общей истории.
— Колючка, — прошептал он, притягивая меня ближе. — Даже если бы я провел с ней каждую секунду с рождения, все равно была бы только одна женщина, которая знает меня по-настоящему. Это ты.
Его слова залечили еще одну трещинку. Шеп провел пальцем по моим губам:
— Ты увидела во мне то, что я сам в себе не видел. Залечила раны, о которых я и не знал. И есть только одна женщина, которую я когда-либо любил. Ты.
Я судорожно вдохнула:
— Не заставляй меня плакать, Шепард Колсон.
Уголки его губ дрогнули:
— Детка, если ты называешь меня полным именем, я обязан тебя отыметь.
— Шеп! — пискнула я, когда он легко перекинул меня через плечо. — Энсон же здесь!
— Хорошо, что у нас есть амбар.
Я не могла поверить, насколько сильно изменилось это пространство. Это было невероятно. Будто мы парили над полями за окном. Я отступила на шаг, с благоговением глядя на два огромных окна, которые мы с Энсоном и Шепом установили — уже после того, как мы с Шепом заехали в амбар.
Шеп обнял меня за плечи.
— Представляешь, как ты сидишь тут и продумываешь свои потрясающие идеи для ландшафта?
Меня окутало тепло от того, как он вдохновлялся моим видением заднего двора.
— Завернуться в плед с книжкой и чашкой чая, — мечтательно сказала я. — Боже, зимой тут будет сказка.
— Все, хватит, я начинаю завидовать, — проворчал Энсон, направляясь к двери. — Пойду к Викторианскому дому.