— Арден…
— Это не твоя вина, — перебила она.
Я резко закрыл рот.
Арден снова уставилась в окно:
— Однажды ты сам в это поверишь. А пока — я всегда рядом, если понадобится напомнить.
Я попытался сглотнуть ком в горле, но не смог. Это была милость. Подарок, который она мне давала. И я не был уверен, что заслуживаю его.
9
Тея
— Ты меня спасла, — сказала Саттон, перекладывая огромный мешок муки на другую сторону кладовки.
Я улыбнулась, наблюдая, как она проводит рукой по лицу, оставляя на коже белые разводы. Она вечно вся в муке.
— Да брось. Ты же знаешь, я люблю подработки.
На самом деле — я не просто любила, я нуждалась в этих часах. После всей истории с Бренданом моя кредитная история была в руинах. Единственный способ получить ипотеку — это то, что Никки согласилась формально возглавить траст, который купил для меня дом.
Я заморозила кредитные счета, чтобы никто не мог оформить новые карты или покупки на мое имя. Единственные деньги, что у меня были, — это то, что Саттон и Данкан платили мне наличными. Каждый раз, пряча их в жестяную банку под расшатанной половицей в шкафу, я чувствовала себя каким-то сумасшедшим параноиком, который не доверяет ни банкам, ни государству.
Хотя теперь я их понимала куда лучше. Все, что связано с технологиями, может дать сбой — риск, на который я не могла пойти.
Так что я экономила, копила и прятала.
Саттон повернулась ко мне:
— Все нормально? Если нужно, могу дать тебе еще смен…
Я покачала головой, не давая ей продолжить. У Саттон и так хлопот по горло — маленький бизнес, сын. Ей не нужна еще и я на совести.
— Все хорошо. Теперь у меня есть работа в питомнике, а Данк сказал, что оставит меня на круглый год.
Лицо Саттон просияло, и она обняла меня:
— Это же здорово! Я так рада за тебя. Знаю, как ты любишь это место.
— Я чуть больше разбираюсь в растениях, чем в выпечке.
Саттон рассмеялась, отпуская меня:
— Ты отлично справляешься с хлебом. И дегустатор из тебя экспертный — это тут даже важнее. Ты помогаешь клиентам найти идеальное лакомство.
Я улыбнулась:
— Вот именно. А тот капкейк с тыквенно-пряным латте, что ты тестируешь к осени? — я театрально изобразила обморок. — Совершенство.
Саттон подпрыгнула, визжа, как ребенок:
— Мне самой он жутко нравится! Поставлю в меню, как только начнется сентябрь. Самое то — поймать осеннее настроение.
— Народ будет в восторге. Особенно школьницы — они его разберут вмиг.
— Надеюсь. Завтра еще хочу попробовать сделать арбузные. Такие симпатичные: зеленый бисквит, розовая глазурь и мини-шоколадные капли вместо семечек.
Я поморщилась:
— Не знаю, как чувствовать себя по поводу зеленого торта.
Саттон хихикнула:
— Лука попросил сделать зомби-капкейки из этого теста.
— Вот уж не удивлена, — отметила я второй мешок муки в инвентарном листе и перенесла его на другую сторону комнаты. — Как сегодня прошли тренировки на льду?
Саттон вздохнула, поднимая третий мешок:
— Похоже, он реально увлекся. Конечно же, выбрал самое дорогое увлечение из возможных.
— Ну, хоть не верховая езда или Формула-1, — подбодрила я.
— Тут ты права. Но я бы предпочла, чтобы он влюбился в рисование или балет. Не сказать, что я в восторге от мысли, как мой ребенок врезается в других детей на ледяной площадке.
— Ну, в его возрасте, наверное, контакт пока ограничен? — спросила я.
— У них еще даже команды нет. Кажется, ищут тренера. Пока что они просто играют в хоккейных суперзвезд во время общего катания. Я все время сжимаюсь от страха, но хоть он счастлив.
В нотках Саттон звучала легкая грусть. Она никогда не говорила о бывшем, и я его ни разу не видела. Знала только, что она переехала в Спэрроу-Фоллс, чтобы начать всё заново. Похоже, это был подходящий город для таких, как мы.
Я сжала ее руку:
— Ты отличная мама.
Она слегка улыбнулась:
— Ты уверена? Мой ребенок сейчас сидит в зале, ест капкейки и играет на планшете.
— Все заслуживают вкусняшку в конце дня.
— Это точно, — Саттон выпрямилась. — И ты тоже. Потому что мы закончили. — Она отряхнула руки от муки. — Давай я соберу тебе немного сегодняшних остатков.
— Только немного, — предупредила я. — Ты вечно забываешь, что у меня один желудок.
— Тебе надо больше есть, — сказала она и направилась к залу пекарни.
Лука поднял голову, когда мы вошли. Его лицо было размазано в голубой глазури с капкейка «Улица Сезам», но он счастливо улыбался: