— Хорошо, — пробормотала я, голос стал мягче обычного.
— Где лучше перекусить?
Я не думала так далеко вперед. Теперь хотелось себя за это стукнуть. В доме мне было бы слишком тяжело сдерживать панику, но на заднем дворе у меня из мебели — только один лежак.
— Колючка, — тихо сказал Шеп. — Мы не идем в дом. Даже не рассматривай такой вариант. Я весь в грязи, мне нормально и здесь. Главное — чтобы ты чувствовала себя спокойно.
Его слова ранили. Тем, насколько они были добрыми. Настолько понимающими. Все во мне бурлило: стыд, благодарность, облегчение.
— Задняя веранда, — выдавила я. — Можно на ступеньках посидеть.
Шеп снова улыбнулся. И эта улыбка разогнала все тени в моей голове.
— Отлично. — Он уже шагал вперед — не спеша, но уверенно, ведя нас туда, куда нужно.
Новая веранда была с широкими ступенями — они вполне могли сойти за импровизированные стол и стулья. Шеп дождался, пока я устроюсь, и лишь потом сел — на небольшом расстоянии от меня.
Я прикусила щеку изнутри и заговорила:
— Я не боюсь тебя. Не в этом смысле.
Это было глупо — делиться этим. Давать ему такую деталь. Потому что за этим пойдут вопросы. А на них я не могла — или не хотела — отвечать. Но мысль, что Шеп может думать, будто я его боюсь, была невыносима.
Глаза Шепа сверкнули, и уголок его рта приподнялся:
— Может, это я боюсь чудовища?
Лось громко мяукнул, будто сказал: «Вот именно».
— Справедливо. Он и правда немного пугающий, — призналась я.
Но Шеп подвинулся ближе — настолько, что наши тарелки почти соприкасались. Несколько секунд он молчал, прежде чем заговорить:
— Я хочу узнать тебя. Думаю, это поможет нам обоим. Но не хочу задавать вопросы, которые поставят тебя в тупик. Можешь дать мне ориентиры?
Горло сжалось так, что дышать стало трудно, не говоря уже о том, чтобы что-то ответить. Я ценила его прямоту — без лишних заходов и уверток.
— Только про настоящее, — выдохнула я.
Шеп внимательно изучал мое лицо, будто пытался понять, почему именно так, но не стал задавать лишних вопросов. Просто кивнул и спросил:
— Любимый цветок в твоем саду?
Напряжение потихоньку ушло.
— Пионы, — ответила я, махнув рукой в сторону цветущих кустов. Они росли с такой силой, о какой я могла только мечтать. Оттенки розового и персикового, бесконечная красота.
— Они чертовски потрясающие.
Мне стало тепло от этой похвалы.
— И они привлекают колибри.
Шеп снова посмотрел на меня, вникнув в суть сказанного:
— У тебя и кормушек много.
Я кивнула:
— В них что-то есть. Дело не только в красоте. Они крошечные, но отчаянно смелые. И настоящие мастера побега.
Он надолго замолчал, и я сразу поняла, что сказала лишнего. Но, кажется, он понял это тоже. Его взгляд скользнул в сторону, на сад:
— Ты явно хорошо с ними ладишь — с растениями.
Меня охватило облегчение, и я заставила свои сжатые кулаки расслабиться.
— Сначала — нет. Многое погибло. Но примерно через полгода проб и ошибок я начала понимать, что к чему.
— Лучший способ учиться — на практике. Ни одна книга и курс не дадут того, что дает опыт.
Я некоторое время молча смотрела на него.
— Так ты и строительству научился?
Он кивнул, откинувшись на локоть:
— В основном. В колледже я учился на бизнес, брал курсы по дизайну и архитектуре. Все четыре года подрабатывал в строительной бригаде. Но основное — у отца научился.
Мне трудно было представить отца, который берет и учит тебя чему-то настолько сложному, как строительство. Моего почти не было рядом. А когда был — все заканчивалось криками, разбросанными вещами и приездом копов в нашу крошечную квартиру в Северном Голливуде.
Но раз Роудс не говорила ничего про приемного отца, я задумалась — что с ним случилось?
— Наверное, здорово — уметь делать что-то вместе.
Шеп кивнул, взял бутылку лимонада, сделал глоток:
— Он знал, что мне нужно работать руками, чтобы справляться с проблемами. Потому и дал инструменты — в прямом и переносном смысле. Иногда мы говорили, иногда просто работали, и это помогало мне самому дойти до решения. И до сих пор я слышу его голос, когда работаю.
Я сжала бутылку слишком сильно:
— Он умер?
Шеп сглотнул:
— Авария. Мне было семнадцать. Фэллон и Коуп выжили, а отец и мой брат Джейкоб — нет.
Все внутри меня сжалось. Потерять отца и брата в один миг… Мой собственный опыт поблек на фоне этого.
— Сочувствую, — тихо сказала я. Эти слова казались ничтожно слабыми, но других у меня не было.