В его янтарных глазах вспыхнули золотистые искры.
— Теа… — хрипло выдохнул он.
Я опустила руку и сделала шаг назад. Потому что если бы осталась, то сделала бы то, чего пока не была готова сделать. Но могла предложить ему другое.
— Хочешь зайти? Я разогрею еду, и ты поможешь покормить котят.
Глаза Шепа снова вспыхнули:
— Ты уверена? Я не хочу…
— Я доверяю тебе, Шеп. Заходи.
Он не двинулся с места. Просто стоял, выжидая, не передумаю ли я. Это терпение, это мягкое уважение пробудили во мне что-то новое. Что-то, от чего хотелось сбежать, но уже не получалось. Я подавила в себе это чувство и направилась к велосипеду.
Это подстегнуло Шепа к действию. Настоящий джентльмен. Он взял из моих рук коробку с выпечкой, потом отстегнул переноску с котятами и аккуратно достал ее. Пока малыши жалобно мяукали, он провел пальцем по передней решетке, как будто пытаясь их успокоить.
Этот жест — такой простой, теплый — успокоил и меня. Вроде бы мелочь, но я заметила ее.
И все равно сердце колотилось, когда я подошла к двери. Я сунула свободную руку в карман и достала ключи. Пальцы дрожали, и только со второй попытки удалось попасть ключом в замочную скважину. Щелчок замка прозвучал в ушах как выстрел — громко, резко, оглушающе.
Я задержала руку на дверной ручке. Раз, два, три. Обратного пути уже не будет. Но все сильнее росло желание впустить кого-то в свою жизнь. Впустить Шепа.
Я повернула ручку и открыла дверь. Зайдя в дом, жестом показала вперед:
— Котята в загоне в гостиной, сразу по коридору.
Шеп вошел неторопливо, будто каждый шаг спрашивал у меня разрешения. Давая мне возможность остановить его в любой момент. Это тоже был подарок. Я закрыла за ним дверь и повернула замок, как делала это тысячу раз. Только теперь с внутренней стороны был кто-то еще.
Я дрожала от тревоги и предвкушения. Прошла по коридору на кухню, поставила коробку с выпечкой рядом с пакетами с индийской едой, которые оставил Шеп, и пошла на звук мяуканья. У порога гостиной остановилась.
Шеп аккуратно опускал пушистиков в загон. Осторожно, ласково. И с каждым движением он будто стирал остатки тревоги с моего сердца.
Поставив серую кошечку в загон, он выпрямился и повернулся ко мне. Не двинулся с места, просто посмотрел, словно спрашивая молча: «Ты в порядке?»
Я смотрела на него долго. А потом ответила честно:
— Хорошо. — Слезы подступили к глазам. — Я думала, я никогда не смогу на это решиться.
В глазах Шепа вспыхнул целый калейдоскоп чувств, но одно стало самым ярким — гордость.
— Я так чертовски горжусь тобой, Колючка. Как насчет того, чтобы отметить это индийской едой?
— Звучит идеально.
И это действительно было так.
16
Шеп
— Ладно, — сказал Энсон, опуская лом в перчатках. — И что это ты, черт возьми, все свистишь и свистишь?
Я застыл на полпути, держа в руках лист гипсокартона.
— Я свищу?
— Чувак, ты уже прошелся по всем лучшим хитам Rolling Stones. И поверь, они точно не позовут тебя в турне.
Я злобно зыркнул на него, швырнул гипсокартон в тачку.
— Извиняюсь, что у меня хорошее настроение. Не всем удается так мастерски хандрить, как тебе.
Энсон хмыкнул:
— Это требует серьезной подготовки и упорства.
Я швырнул в него обломок гипсокартона.
Он рассмеялся, увернувшись.
— Рад, что ты счастлив. Просто интересно, почему.
Я подхватил еще один лист и загрузил его в тачку.
— Тея пригласила меня на ужин.
Стоило произнести это вслух, как я сам почувствовал себя идиотом. С каких это пор ужин у женщины — повод для счастливого насвистывания? Но я не должен был сомневаться — Энсон-то меня точно поймет. Он знал, что такое жить с травмой. Знал, как она сдерживает, отнимает жизнь по кусочку.
Он уставился на меня с какой-то безумной кукольной улыбкой:
— Это круто. Ну и как прошло?
— Хорошо. — На самом деле это было гораздо больше, чем просто «хорошо». — Она нервничала, но это ее не остановило. Я еще наконец-то посмотрел на гостевой санузел.
— Насколько все плохо?
— Только выносить к черту все и начинать заново. — На недели работы. Вырезать гнилые доски, проверять все на плесень, потом заново класть.
— Говно вопрос, — пробормотал Энсон. — Ставлю, что во всем доме надо трубы заменить.
Я даже думать об этом не хотел. Терпеть не мог мысль о том, что Тея живет в доме, где столько работы, с которой она вряд ли справится одна. Но мы разберемся. Шаг за шагом. Сейчас у нее хотя бы снова есть вода.
— Трейс мне писал, — добавил Энсон, ослабляя очередной лист гипсокартона.