У меня сжалось внутри. Я знал, что дальше будет не сказка.
— Уже тогда я должна была насторожиться — он слишком быстро пошел в наступление. Кофе превратился в ужин, а на следующее утро он явился с завтраком ко мне домой. Он хотел, чтобы все мое время принадлежало ему. Даже шутил, что злился, когда мне приходилось работать. Мне это казалось милым.
Тея с трудом сглотнула.
— Очень скоро мы стали проводить вместе каждую ночь. А если я хотела выбраться с Никки или другими подругами, он начинал дуться. Никки поняла все раньше меня. Она увидела, куда все идет.
— И куда же все пришло? — спросил я. И сам едва узнал свой голос — в нем не было ни капли эмоций.
— Наверное, это можно назвать паранойей. Хотя часть меня до сих пор думает, что я сама все испортила.
— Паранойя какого рода?
Тея сжала губы.
— Он зациклился на моем прошлом.
По коже побежали мурашки, внутри все сжалось.
— Что именно в прошлом?
— Парни, с которыми я встречалась. Все, с кем была хоть какая-то близость, — она усмехнулась. — Их и не так много было. Я пахала на учебе, потом в аспирантуре. Не до свиданий и вечеринок. Но он хотел знать все.
Я слушал молча. Заставлять партнера отчитываться о прошлом — само по себе опасная дорожка, но это звучало как нечто большее.
Тея глубоко вдохнула.
— Он начал требовать подробности. Хотел, чтобы я составила список. Всех, кого когда-либо целовала. Всех, кто видел меня обнаженной. Сколько человек делали мне кунилингус. Сколько было настоящего секса.
Она раскачивалась взад-вперед, будто пыталась себя успокоить.
— Я думала, если просто все расскажу, он поймет, что мне нечего скрывать. Но этого оказалось мало.
Я сжал край шезлонга, стараясь дышать ровно.
— Ему нужно было знать где, кто. Полный список имен. Подробности. Он требовал пообещать, что я никогда больше не заговорю ни с одним из них.
Я закусил внутреннюю сторону щеки.
— Никто не имеет права требовать такую информацию, Тея. Ни один, блядь, человек.
Она посмотрела мне прямо в глаза.
— Я не знаю. Он говорил, что ему нужно знать, что не вылезет наружу, потому что на него все смотрят. А если я не говорю, значит, скрываю. Манипулирую им. Но когда я все рассказала...
— Что он сделал?
Тело Теи содрогнулось, и мне пришлось собрать всю силу воли, чтобы не обнять ее снова.
— Он стал больше пить. Принимать таблетки. Мог разбудить меня среди ночи, крича. Требовал рассказать, с кем и где у меня что-то было. Искал в интернете фотографии дома одного из бывших и начинал указывать на комнаты. Спрашивал, не трахались ли мы здесь. Или вот тут.
— Тея... — прошептал я, с трудом сдерживая комок в горле.
Слезы скатывались по ее щекам, но она даже не пыталась их вытереть. Похоже, она и сама не замечала, что снова плачет.
— Он стал требовать, чтобы я отчитывалась о каждом своем шаге. Если я собиралась в спортзал, он звонил до и после. Спрашивал, разговаривали ли со мной мужчины. Хотела пойти к Никки — почему? Что мы там такого делаем, куда он не может пойти? Я что, вру ему, что иду к ней? Что я надеваю?
Ее пальцы вцепились в ноги еще крепче.
— А когда он был на съемках, все становилось еще хуже. Я думала, что расстояние поможет. Но, оказывается, ошибалась. Если я шла с Никки на ужин, он обвинял меня в том, что я не ставлю наши отношения на первое место, ведь он мог захотеть позвонить. Он даже не хотел, чтобы я пошла на благотворительный вечер от той организации, где работала.
Каждый мой вдох будто обжигал изнутри. Ярость, копившаяся во мне, скручивалась, как змея, готовая наброситься при каждом новом слове.
— Так что я просто... постепенно перестала жить. Словно растворилась. Ходила на работу, возвращалась домой и ждала, когда он позвонит. Иногда все было будто нормально — настолько буднично, что я начинала сомневаться, не придумала ли все остальное.
Тея выдохнула с хрипом.
— Но чаще он звонил среди ночи. Кричал, словно обезумев. Я перестала спать — даже когда он не будил меня, я лежала в ожидании, что он это сделает. И никогда, ни разу, у меня не возникла мысль не брать трубку.
У меня все сжалось внутри от того, насколько тихо прозвучали ее слова.
— Но хуже всего были другие звонки. Когда он был добрым. Хвалил меня. Я цеплялась за это. — Слезы текли быстрее. — Мне стыдно. Я жила ради этих крошек внимания.
— Потому что он тебя к этому приучил, — тихо сказал я.
Темно-карие глаза Тея резко метнулись ко мне — будто она только сейчас вспомнила, что я рядом.
— Это и есть круг. Сначала хорошее — потом удар. — Я знал об этом не понаслышке. Рос в семье, которая брала детей под опеку, и видел самые страшные случаи. И знал: дольше всего заживают не физические, а душевные раны.