Я поднял ее и пошевелил пальцами. Боль вспыхнула, но не такая, чтобы думать о переломах. Костяшки побиты, но ссадины уже начали затягиваться — спасибо Тее и ее аптечке.
— Терпимо, — ответил я.
Энсон приподнял бровь.
— Серьезно. Ничего не сломал.
— Хорошо, — буркнул он. — Как Тея?
Вот это вопрос посложнее. Пока я обдумывал ответ, вытащил бумажник из заднего кармана. Раскрыл его, достал еще один доллар и протянул Энсону.
Он нахмурился:
— Ты издеваешься?
Я пожал плечами:
— Мы же на сеансе, Док?
Энсон отложил кувалду, прислонил ее к каркасу стены и жестом показал — продолжай.
— Ты еще поддерживаешь связь с кем-то из тех хакеров, которые помогали вашей команде в отделе поведенческого анализа?
Глаза Энсона расширились. Обычно он отлично контролировал эмоции, но сейчас явно не ожидал такого поворота:
— Ты же знаешь, я со всеми порвал.
Так и было. Он не смог смириться с последствиями одного особенно жестокого дела. Оно нашло его даже после увольнения. Сайлас. И вот теперь я, идиот, снова все это поднимаю.
— Думаешь, ты бы смог выйти на кого-то из них? На того, кто знает, как копаться в даркнете? — спросил я. Не стал бы просить, если бы дело касалось меня. Но это было ради Теи. То, что она рассказала мне вчера, не отпускало. И все, что натворил Расс, только усиливало это чувство.
Энсон изучающе смотрел на меня пару долгих секунд.
— Один есть. Раньше был «черной шляпой». Сейчас скорее в роли мстителя.
— «Черной шляпой»? Это как, колдун что ли?
Он покачал головой, уголки губ дернулись:
— «Черная шляпа» — это хакер, который работает с преступными целями. «Белая шляпа» — наоборот, помогает выявлять уязвимости.
— А этот твой? Сейчас он белая?
— Скорее «серая», если можно так сказать. Все еще взламывает с умыслом, но мишенью выбирает тех, кто сам нарушает правила.
— Вот именно такой мне и нужен. — Во мне зародилась надежда. Может, я не смогу упрятать Расса за решетку или стереть с лица земли Брендана Бозмана, но, возможно, я смогу хотя бы частично исправить то, что было сделано Тее.
— Что, блядь, происходит, Шеп?
Я убрал кошелек обратно в карман:
— Конфиденциально.
— Да знаю я, — прорычал он. — Ты уже сто раз мне это твердил.
— Бозман установил в доме Теи камеры. Без ее ведома. А после расставания выложил ее интимные фото и видео на все возможные порносайты. Ей до сих пор не удалось их удалить.
Мой голос звучал чужим. Сухим. Полностью оторванным от бушующей внутри ярости.
— Да ты издеваешься... — выдохнул Энсон.
— Хотел бы. — Я провел рукой по волосам, стиснул пряди. — Он уничтожил ее по всем фронтам. Добился, чтобы ее уволили с любимой работы. Угробил ей кредитную историю. Разрушил жизнь. И никто не смог его поймать. Она боится, что если он ее найдет, все повторится.
Челюсть Энсона сжалась:
— Я позвоню Дексу. Если расскажу, он возьмется за это моментально. Может, заодно и прикопает Бозмана — для удовольствия.
Я бы не возражал. Только жаль, что не я сам.
Энсон снова посмотрел на меня. Долго. Потом заговорил:
— То, что ты рассказывал раньше — уже было жутко. Но это… Это уже не просто одержимость. Это патологическое преследование.
— Я знаю.
Эти слова выходили как сквозь нож. Потому что мы оба понимали, к чему может привести настоящая одержимость.
К крови.
34
Тея
Мой взгляд скользнул с кастрюли на плите, где с громкими хлопками лопалась кукуруза, к окну над раковиной. Полная луна заливала мой сад мягким светом. Обычно это зрелище казалось мне волшебным. Завораживающим. Но не сегодня. Сегодня оно не приносило покоя.
Я встряхнула кастрюлю, дожидаясь последних хлопков, и убрала ее с огня. Запах масла и соли щекотал нос, но не помогал заглушить раздражение, гудящее внутри. А стоило раздражению вспыхнуть сильнее — тут же подкатывала вина.
С той самой ночи в баре Шеп обращался со мной так, будто я сделана из хрусталя. Вначале это казалось заботой. Теплом. Но спустя три дня? Раздражение копилось. Больше не было поцелуев, от которых закипала кровь. Не было шепотов обещаний, скользящих по коже.
Шеп по-прежнему был ласков, да. Но все прикосновения стали... целомудренными. Поцелуй в висок или в волосы. Сцепленные пальцы. Ладонь, скользящая вдоль позвоночника. Но не больше.
Я вздохнула, высыпала попкорн в миску и поставила кастрюлю в раковину замочиться. Может, та ночь все изменила. Может, это просто еще одна вещь, которую мое прошлое у меня отняло.