Я обхватил ее руки, приподнял и развернул так, чтобы она села на край кровати. А потом наклонился и заключил ее пальцы, те самые, что были внутри нее, в свои губы. Глубоко засосал, позволяя вкусу Теи разлиться по языку.
Это едва не свело меня с ума.
Я застонал, не отрываясь, позволяя ей заполнить меня полностью — вкусом, запахом, ощущением. Затем медленно открыл глаза и отпустил ее руку.
— Шепард… — Мое имя прозвучало шепотом, едва уловимым дыханием.
— Совершенство, — выдохнул я.
Я опустился на колени, чтобы быть ниже нее, чтобы отдать ей контроль. Мои ладони медленно поднялись по внешней стороне ее бедер.
— Прости, что хоть на секунду заставил тебя усомниться в том, как сильно я тебя хочу. Или в том, насколько ты сильная.
Тея смотрела на меня, ее бледно-зеленые глаза полыхали вихрем эмоций.
Пальцы добрались до подола ее майки, который едва прикрывал эти идеальные, тугие груди.
— Можно?
— Да, — прошептала она.
Я поднял ее майку одним движением, и Тея осталась передо мной совершенно обнаженной.
Боже, какая же она была красивая. Та красота, что никогда не наскучит, потому что в ней всегда будет что-то новое, неизведанное.
Пальцы чесались от желания прикоснуться, исследовать, дразнить. Ее соски напряглись от предвкушения, а грудь — идеальной каплевидной формы — казалась сотканной из самого нежного шелка.
Я провел рукой вверх, не в силах больше сдерживаться. Обхватил ее грудь, и Тея выгнулась мне навстречу. Большим пальцем я обвел сосок, наблюдая, как кожа там темнеет от возбуждения.
Мой член болезненно упирался в ткань спортивных штанов, умоляя о ее внимании.
— Ты прекрасна. В каждом из своих проявлений. — Вторая рука скользнула к ее шее, затем медленно спустилась вниз и легла на другую грудь. — Как светится твоя кожа. Как изгибается твое тело.
Глаза Теи нашли мои в лунном свете. Мы смотрели друг на друга, не отводя взгляда.
Я наклонился и сомкнул губы вокруг ее соска.
Тея застонала, снова выгибаясь мне навстречу. От этого звука, от этого движения по венам словно ударило напряжение — резкое, яркое, как ток.
Одна рука оставила ее грудь и начала скользить ниже. Еще ниже. Пока не оказалась между ее бедер. Я застонал, не отрываясь от ее соска, когда почувствовал, насколько она мокрая. Пальцы легко скользнули по ее щелочке.
Черт возьми. Тея и правда доведет меня до конца.
Я поигрался с ее влажностью, потом поднял ее вверх, обвел ею ее клитор.
Тея всхлипнула.
Я оторвался от ее груди и приподнялся.
— Скажи, чего ты хочешь. Моих пальцев или моего языка?
В ее глазах вспыхнуло пламя.
— И то, и другое.
Я рассмеялся, прижимаясь губами к ее коже:
— Моя жадная девочка.
Я опустился на пятки. Одним резким движением потянул ноги Теи, притянул ее к себе, устроив ее бедра у себя на плечах, спиной на матрасе.
И сразу нырнул туда.
Как только ее вкус взорвался у меня на языке, я застонал. Хотел утонуть в этом. В этом было все, чем была Тея, и в то же время — нечто, что невозможно описать. Я провел языком вглубь, и тело Теи задрожало.
Одеяло зашевелилось — я знал, что она вцепилась в него с силой.
— Шепард... — Мои имя прозвучало как мольба.
Я вытащил язык, провел им вверх, пока пальцы скользнули внутрь. Два — легко вошли и вышли, закручиваясь и извиваясь. Я не придерживался никакого ритма — чтобы Тея не могла предугадать, что будет дальше, чтобы ее тело не успело приготовиться или напрячься.
Кончик языка коснулся того крошечного чувствительного бугорка, и Тея вскрикнула, ее мышцы начали дрожать.
Я добавил третий палец, скользнув ими глубже, согнув в призывном движении, от которого ее внутренние стенки задрожали сильнее.
— Господи... Я… Шеп…
— Шепард, — прорычал я, прижавшись губами к ее клитору. — В этой постели ты зовешь меня Шепард.
Ее дыхание перехватило.
— Шепард…
Что-то в том, как она это произнесла, чуть не сломало меня.
Пальцы пошли глубже, быстрее. Языком я обвел ее клитор, дразня самую чувствительную точку. Ту, от которой она обязательно сломается.
Когда моя рука ускорилась, я втянул ее клитор глубоко в рот. Тея сжалась вокруг моих пальцев. Волна за волной пронеслась сквозь нее, выжимая из меня все до капли и чуть не доводя до оргазма прямо в спортивках, как у какого-нибудь озабоченного подростка.
Звуки, которые издавала Тея, были лучше любой симфонии. Настоящие. Искренние. Ее. Стоны и тихие вскрики, когда тело выгибалось, прося еще.