Выбрать главу

Встав на ноги, я обернулся. И внутри все сжалось. В ее глазах не было ни жизни, ни чувств. Будто она вовсе исчезла.

Я сглотнул и шагнул ближе.

— Колючка.

Она моргнула.

— Прости, я... Ты что делаешь?

— Набираю тебе ванну. Надо, чтобы ты согрелась.

— Со мной все в порядке…

— Колючка, — мягко, но твердо перебил я. — Позволь мне это сделать.

Она выдохнула дрожащим вдохом:

— Хорошо.

Сняла сначала один ботинок, потом другой.

— Хочешь, я выйду? — Спросить это было чертовски трудно. Последнее, чего я хотел — это отдаляться. Но если ей нужно было побыть одной, я бы дал ей это.

Она покачала головой, волосы закачались вокруг ее лица.

— Останься.

Облегчение захлестнуло с головой.

— Хорошо.

Я не позволил себе опустить взгляд, пока она раздевалась. Ее тело было дьявольски соблазнительным, но последнее, что ей сейчас было нужно — это мое вожделение.

Когда она закончила, я помог ей опуститься в ванну. Как только ее тело скрылось под слоем пены, я выключил воду.

— Не слишком горячо?

— Идеально, — прошептала Тея, погружаясь глубже.

Я опустился на кафельный пол рядом, прислонившись к ванне.

— Нужно что-нибудь? Чай? Что-нибудь перекусить?

Тея посмотрела прямо в глаза.

— Только ты.

Где-то внутри вспыхнуло тепло, прокатилось огнем по костям.

— Я рядом, — хрипло ответил я.

Ее глаза вспыхнули чуть ярче.

— Спасибо, что не дал мне остаться одной.

— Я с тобой. Всегда.

Я шел по коридору дома Теи, щелкая выключателями один за другим. Она двигалась впереди меня, походка у нее была почти пьяной. Я бы, наверное, усмехнулся, если бы не сдерживал ярость, клокочущую внутри.

Увидеть, как она разрыдалась от осознания, что те фотографии исчезли из интернета, было почти невыносимо. Я знал, что все это оставило на ней шрамы, но сегодня стало ясно, насколько глубоко они ушли. Я проглотил весь гнев. Потому что Тее он был ни к чему.

После того как я накатал ей ванну, постарался приготовить хоть сколько-нибудь съедобный ужин. Это был не шедевр из ее арсенала, но испортить сэндвич с сыром — еще надо умудриться. Потом мы свернулись на диване и наконец посмотрели Рокки. Я думал, что два часа, просто обнимая ее, помогут унять злость.

Не помогли.

Это только напомнило мне, насколько Тея мне дорога. Насколько она важна. Насколько хрупкую, спрятанную от мира нежность она носит в себе. Я понял, что все это — не просто привязанность. Это любовь.

И от этого становилось страшно.

Тея чуть не запнулась, и я метнулся вперёд, чтобы удержать ее.

— Осторожно, Колючка.

Она сонно улыбнулась, глядя на меня снизу вверх.

— Прости... Я как выжатая.

Я не отпускал ее, пока мы не дошли до спальни.

— Адреналин спал. День был непростой.

Улыбка чуть погасла, и я мысленно выругался.

— Не верится, что Энсон сделал все это ради меня, — пробормотала она, скидывая тапки и забираясь в постель.

Я лег рядом, прижал ее к груди — мне по-прежнему нужно было чувствовать ее рядом.

— Людям не все равно.

Тея подняла на меня взгляд.

— Давно я не позволяла, чтобы им было.

Эти слова резанули меня, только подливая масла в огонь. Я поцеловал ее в лоб и щелкнул лампой.

— Спи. Тебе это нужно.

— Угу, — пробормотала она. Но уже почти уснула.

Ее тело расслабилось, дыхание стало ровным, и с каждым выдохом ткань моей футболки чуть поднималась. Я смотрел, как оно колышется в лунном свете, пробивающемся сквозь шторы, и пытался найти в этом покой. В ней. Но не получалось.

Я хотел поступить как сказала Саттон — выследить Брендана и стереть его с лица земли. И мне было бы мало. Я хотел, чтобы он страдал. Чтобы прочувствовал на себе все, через что прошла Тея, и больше.

Этот уровень ярости пугал. Я никогда не испытывал подобного. Даже когда умерли отец и брат. Даже после того, как похитили Роудс.

Казалось, кожа зудит, как будто тесна мне. Хотелось бежать, выжечь из себя это напряжение. Но я не пошевелился. Оставался рядом с Теей, слушал ее дыхание, которое порой срывалось в легкие смешки-скрипы.

Один час перетекал в другой. Потом в третий. Когда часы показали час ночи, я больше не выдержал. Осторожно, чтобы не потревожить ее, сдвинул Тею с себя. Замер. Ее дыхание стало мельче, но уже через несколько секунд вновь стало глубоким.