Потому что в словах Расса я услышал не оскорбление, а напоминание. Напоминание о том, к чему привело то самое одиночество. К невероятной семье, о которой я и мечтать не мог. К осознанию своего места в жизни. К настоящему дому. И теперь я ясно понимал: чтобы быть частью семьи, не нужно было чего-то заслуживать. Не нужно быть идеальным. Эти узы возникают потому, что тебя выбирают. Просто так.
Так что вместо раздражения я улыбнулся. И не повредило то, что у Расса все еще был пластырь на носу и фингал под глазом.
— Расс, вижу, обаяния тебе по-прежнему не занимать.
Боб тут же напрягся:
— Не смей говорить с моим сыном. Думаешь, если Колсоны тебя приютили, ты теперь звезда? Ты — никто. Ублюдок и есть ублюдок.
Теперь я видел и это отчетливо. Откуда в Рассе столько злобы. Он не родился таким. Его так воспитали.
Я встретил злой взгляд Боба.
— Не хочешь, чтобы твой сын вляпался, стоило бы научить его не лапать женщин, если они этого не хотят. Хотя, подозреваю, он все это дерьмо у тебя и перенял.
Лицо Боба побагровело, и он рванулся вперед:
— Не смей так со мной разговаривать, сопляк! Я тебе сейчас…
— Думаю, хватит, — вмешался Энсон и оттолкнул Боба назад. — На том здании камера. И если ты сделаешь хоть шаг — Трейс получит об этом подробный отчет.
Боб кипел от ярости, но Расс даже не шелохнулся. Он смотрел на меня с ненавистью.
— Камеры не всегда рядом, Малыш из коробки. Берегись.
43
Тея
Колокольчик звякнул, когда дверь в пекарню распахнулась, и я внутренне напряглась. Три последних дня мы работали как проклятые — с открытия до закрытия, без передышки. Только сегодня к обеду поток хоть немного схлынул. Если этот звон означал новую волну, я не была уверена, что справлюсь.
Но стоило мне увидеть фигуру в дверях — все напряжение тут же ушло, и из меня вырвался смех. На пороге стояла Лолли — с серебристыми волосами, собранными в два пучка по бокам головы, в чем-то, похожем на спортивную форму. На ней были тай-дай-леггинсы, ярко-красные кроссовки, а футболка гласила: «Заведующая Плантацией», с огромным листом марихуаны по центру.
— Лолли, ты шикарна, — сказала я, расплываясь в улыбке.
Она сделала круг, и браслеты на ее запястьях весело звякнули.
— Я такую же футболку подарила Роудс. Сказала, чтобы показала Данкану в питомнике. Идеальная униформа, по-моему.
Я едва сдержалась, чтобы снова не рассмеяться.
— И что он сказал?
Лолли нахмурилась.
— У него нет моего воображения.
Не сомневаюсь. Данкан, конечно, вполне сносный начальник, но я с трудом могла представить, как он превращает семейный питомник, который существует уже несколько поколений, в плантацию каннабиса.
— Его потеря.
— А любовь всей моей жизни тут? — раздался голос Уолтера, когда он вышел из кухни.
— Только не начинай, старый козел, — отозвалась Лолли.
Глаза Уолтера заискрились от веселья, он расплылся в улыбке:
— Может, я и стар, но ты заставляешь меня чувствовать себя подростком в разгаре гормонального шторма.
Щеки Лолли слегка порозовели.
— Не пытайся меня заболтать.
Уолтер прижал руку к сердцу, будто его ранили:
— Я только правду говорю, когда дело касается тебя.
— Ну-ну, — отмахнулась Лолли и подошла к витрине. — Устала я сегодня. У меня новая тренерша, мы сегодня качались по полной. Теперь мне нужна награда.
Но Уолтера это не остановило:
— Если бы ты согласилась стать моей, тренеры бы не понадобились. Я бы тебе таких тренировок дома устраивал…
— Уолтер! — пискнула Саттон, как раз появившись на нижней ступеньке лестницы.
Он только рассмеялся:
— Должен же я напомнить своей девочке, что еще не сдал.
— Попробуй, — сказала Лолли, грозно махнув пальцем.
— У каждого должна быть цель в жизни, — крикнул он ей вслед.
Саттон стояла в шоке:
— Мне что, вас теперь разводить?
— Можешь попробовать… — подмигнул Уолтер.
— На кухню! — приказала Саттон.
Уолтер, хихикая, скрылся за дверью.
— Однажды ты скажешь «да», Лолли!
— Вот еще. Кто он вообще такой? Я не из тех, кого можно приручить, — фыркнула Лолли.
Я едва удержалась от смеха:
— Хотя, может, сто́ит дать ему шанс?
Саттон взмахнула руками и уставилась на меня:
— Ты тоже? Что за повальное помешательство на сексе?
Мы с Лолли переглянулись.
— Засуха, сладенькая? — поинтересовалась Лолли.
Саттон облокотилась на стойку, будто все силы покинули ее:
— Тут, как в пустыне Сахара.