Руби пыталась остановить золовку, бегала за ней из комнаты в комнату и умоляла:
— Ты ведь знаешь, какой твой брат вспыльчивый. Иногда он не думает, что говорит.
— И говорит не всегда то, что думает, — ответила Дина, продолжая паковать вещи.
Вечером Руби рассказала обо всем мужу.
— Ха! — язвительно фыркнул Нусван — достаточно громко, чтобы его слышала Дина. — Пусть уходит, если хочет. Посмотрим, на что она будет жить.
После обеда, когда все еще сидели за столом, Нусван, откашлявшись, заговорил:
— Мой долг как главы семьи сказать, что я не одобряю твои действия. Ты совершаешь большую ошибку, о которой потом пожалеешь. Знай, мир суров, но я не стану умолять тебя остаться. Если образумишься, двери моего дома всегда открыты для тебя.
— Благодарю тебя за эту речь, — сказала Дина.
— Ну что ж, издевайся надо мной. Ты всю жизнь этим занималась, к чему теперь прекращать? Помни, это твое решение, никто тебя не гонит. Я сделал все, что в моих силах, и родственникам не в чем меня упрекнуть. Я и в дальнейшем готов тебе помогать.
Вскоре и дети узнали, что тетя Дина уезжает. Поначалу они растерялись, а потом разгневались. Ксеркс спрятал ее сумку с криком: «Нет, тетя! Ты не бросишь нас!» Когда же она пригрозила, что уедет без сумки, Зарир в слезах вынул ее из тайника.
— Вы всегда сможете меня навещать, — успокаивала Дина племянников, обнимала их и утирала слезы. — По субботам и воскресеньям. Или на каникулах. Вот будет веселье! — Эта перспектива привела их в восторг, но они сказали, что хотели бы видеть ее каждый день.
На следующее утро после переезда Дина навестила родственников Рустама — дядю Дараба и тетю Ширин.
— Дараб! Только посмотри, кто к нам пришел! — взволнованно закричала тетя Ширин. — Наша дорогая Дина! Проходи, дитя мое, проходи!
Дядя Дараб вышел к ним еще в пижаме и обнял Дину, говоря, как они долго ждали ее.
— Прости за мой вид, — извинился он, садясь напротив и широко улыбаясь.
Дину, как обычно, тронула та радость, с какой старики ее встречали. Она словно купалась в их любви. Так в детстве мать в день рождения Дины устраивала ей молочную ванну, поливая дочь из чашки теплым молоком, а на его поверхности плавали лепестки розы. Молоко стекало по лицу, шее и груди девочки тонкими струйками — казавшимися особенно белыми на смуглой коже.
— Тяжелее всего, — рассказывала она, — было расставаться с мальчиками. Я очень привязалась к ним.
— Да, это всегда тяжело, — согласилась тетя Ширин. — Но Рустам говорил нам, что до твоего замужества брат часто унижал тебя.
— Нусван — не плохой человек, — слабо возразила Дина. — Просто у него свой взгляд на вещи.
— Да, конечно. — Тетя Ширин оценила ее преданность семье. — Но ты можешь остаться у нас. Мы всегда рады тебе.
— Нет, спасибо, — заторопилась Дина, боясь, что ее неправильно поймут. — Я приняла решение отныне жить в квартире Рустама. А к вам пришла за советом. Не могли бы вы помочь мне найти работу?
Дядя Дараб зашевелил губами, силясь проглотить разочарование от этих слов. Тихие, хлюпающие звуки нарушили тишину, в то время как тетя Ширин нервно теребила тряпку для вытирания пыли.
— Работу, — машинально повторила она, не в силах сосредоточиться. — Милая девочка… да, работу, ты должна работать. Дараб… какую работу? Что за работу мы можем найти?
Дина виновато ждала, что скажет дядя. Но тот по-прежнему не произнес ни слова.
— Пойди переоденься, — сердито проговорила тетя Ширин. — Почти полдень, а ты все в пижаме.
Дядя послушно встал и вышел из комнаты. Тетя Ширин отложила тряпку, провела руками по лицу и выпрямила спину. К моменту возвращения дяди Дараба, сменившего пижаму в синюю полоску на штаны цвета хаки и футболку, она уже кое-что придумала.
— Скажи мне, дочка, ты шить умеешь?
— Немного. Руби научила меня пользоваться швейной машинкой.
— Прекрасно. Тогда для тебя найдется работа. У меня есть лишний «зингер», я тебе его дам. Машинка старая, но служит хорошо.
Все годы, что муж служил в государственной железнодорожной компании, тетя Ширин обшивала соседей, тем самым пополняя семейный бюджет. Вещи она шила простые — пижамы, ночные рубашки, детские кофточки, простыни, наволочки, скатерти.
— Мы можем работать на пару, — предложила она Дине. — Работы хватит. Я уже не справляюсь со всеми заказами — ослабели глаза. Завтра и начнем.
Дина обняла тетю Ширин и дядю Дараба, взяла в руки сумочку и собралась уходить. Старики проводили ее до дверей, но шум на улице заставил их выйти на балкон. Марш протеста собрал много народа, толпа бурлила, заполнив все уличное пространство.