И он напоминал наполовину ощипанную курицу.
— Хмм, — Бренд посмотрел на Каэла через плечо. — Я видел мало бород, но эта — худшая из них.
— А как вы не даете расти своим?
Каэл заметил сразу, что великаны были без бород. На их лицах не было волос, хотя он не видел, чтобы они брились.
— Великаны не отращивают волосы. Мы родились со всем, а у некоторых и того не хватает, — Бренд похлопал Деклана по затылку. — Смотри! Тоньше росы.
Деклан отбил его руку.
— Но у наших женщин длинные волосы, они плетут из них косы, — Бренд смотрел на игру, странно улыбаясь. — Остальное королевство может вздыхать по хрупким девам, но истинная красота у великанш!
Все согласно загудели, и Каэл понял, что их окружили другие великаны, забыв о своих делах. Каэлу не нравилось, куда клонил Бренд. Он достаточно слышал историй о женщинах и из баллад Джонатана, и из историй дяди Мартина за ужином.
Он старался это скрывать, но всегда краснел, и остальные смеялись над ним часами. Он был убежден, что Джонатан прикрашивал свои рассказы, чтобы каждый раз все сильнее загонять Каэла в краске.
Он приготовился к смущению. Но он зря переживал. Каэл старался не смеяться, когда Бренд рассказывал о грудастой великанше:
— А ее волосы… были как волосы! Чистые и блестящие. Ни пылинки. Эх… и у нее не было бородавок. И улыбка у нее была красивой, но не дружеской. Она была скорее… эх…
— Страстной? — подсказал Каэл. Он подавил улыбку, когда Бренд ткнул его пальцем.
— Точно, это верно. Ее улыбка была страстной, волосы чистыми и… что я еще говорил?
— Не было бородавок, — подсказал Каэл.
— Точно! У нее не было бородавок. Была пара родинок, наверное. Это мы узнаем позже. Так вот…
Бренд старался рассказывать убедительно, но Каэлу приходилось давить смех рукой. Он понимал великанов: они были заперты так долго, что, наверное, во всем королевстве только у них было меньше опыта, чем у него.
* * *
Через несколько дней план Каэла закипел.
Все проходило не так, как он ожидал.
Хотя маги зеленели и боялись все больше с каждой минутой, они не уходили в замок, и этого он не понимал.
Если магия держала рабов в узде, почему Гилдерик не защищал магов? Почему не запер их в замке на ночи, в безопасности стен? Было странно оставлять их на виду, рисковать тем, что их заберут по одному. Но он так и делал.
Хуже того, Гилдерик начал посылать стражей в Поля днем, чтобы они следили за рабами. Стражи кишели вокруг с пиками в руках. Каэл думал, что великанов это встревожит. Магов было мало, и если бы стражи захотели избить их, Финкс и Хоб не успели бы добраться до них вовремя.
Но великаны не сдерживались, они стали более буйными.
Редкий день проходил без угроз и оскорблений. Великаны собирались в группы на краю поля, дразнили стражей по одному, по именам. Они напоминали, как страж купил проход в армию Гилдерика, втянул в это мать и сестер, и вскоре страж бросался на них с пикой наготове.
Рабы легко били стражей. Их косы были скромным оружием, но эффективным: они легко срубали пики стражей, выбивали из рук. А потом великаны легко били их кулаками.
Каэл был уверен, что от войны их удерживает только страх за женщин, и убийство стража могло стать последней каплей, когда Гилдерик сорвется. И никто этого не хотел.
Великаны все же не удерживались от драк. Когда Финкс и Хоб приходили разнимать их, вспыхивала новая ссора. После долгого дня преследования рабов маги ночью растягивали силы между четырьмя амбарами. Они были такими зелеными утром, что Каэл думал, что каждый день станет их последним.
Для Дойла и Гаффа этот день наступил в конце недели.
Взрыв разбудил их одной ночью, гремя над пустыми полями так громко, что Каэл боялся, что вся крыша рухнет на них. Великаны сели на матрасах и ждали. Все прислушивались к тишине, пытались понять, что случилось. Но ответа не было.
Утром маги сжимали губы. Они выгнали великанов из амбара и приказали заниматься делами. Каэл знал, что что-то случилось, но маги не собирались им рассказывать. И он держался при работе ближе к стражам. Он понимал многое, подслушивая их разговоры.
Дойл якобы проснулся посреди ночи и поклялся, что слышал, как кто-то скребется в его окно. И он побежал к панике в дом Гаффа.
Когда Гафф услышал, как распахнулась дверь, он подумал, что Чешуекость пришел за его кожей. Он ударил Дойла в грудь чарами, которые взорвались так сильно, что разнесли часть его комнаты.