Слезы лились из глаз, но они не были обычными, они обжигали все, чего касались: нос, лицо, губы… и они лились, она не могла остановить их. Горло болело, напрягалось, подкрадывался новый крик.
Только сердце принадлежало в этот миг Килэй, и она была в ужасе.
И когда ей показалось, что она вырвется из кожи, руки нежно обвили ее плечи. Она оказалась в тепле, и слезы лились, не ожигая. Сердце билось под ее ухом.
Билось ровно. Ритм успокаивал, как и слова, которые Килэй не понимала, но ее душа улавливала смысл. И медленно боль покинула ее тело. Боль угасла, рассеявшись от слов и уверенного биения сердца.
Когда Килэй открыла глаза, она поняла, что ее обнимает Надин. Она прижимала голову Килэй к груди, ее песня утихла, и она прошептала:
— Тише, не стоит стыдиться печали. Я знаю, что тебя терзает. Я рыдала такими же слезами… может, моя история тебя успокоит.
Килэй была слишком слаба, чтобы отвечать. Она лежала дрожащей кучей на шкурах. Сайлас старался разжечь огонь в жаровне, хотя свет был таким тусклым, что ничего не менял. Сайлас сел у окна, глаза были огромными, он смотрел на Килэй.
Он не хотел быть рядом с ней.
Надин устроила голову Килэй на своих коленях. Она ощутила слабое натяжение, Надин распустила ее волосы. Ее пальцы нежно скользили по вороновым прядям, успокаивая ее.
Килэй не привыкла к тому, что ее успокаивали. Ей редко было больно или страшно, и она никогда не была ранена так, что не могла ударить в ответ. Но этот враг был странным, она не могла его одолеть. Она закрыла глаза и слушала нежный голос Надин.
— Моя жизнь не всегда была такой, как я хотела, — тихо сказала она. — Но жизнь была хорошей. Хесса наполняла мое сердце радостью, пока я росла, и я думала, что не найду любви ценнее. Но, будучи девушкой, я познала другую любовь. Его звали Тахир, — ее голос дрогнул, но она кашлянула. — По законам моего народа женщина выбирает себе пару, когда готова выходить замуж, если она готова. Мужчина не может просить ее… кроме одного условия: он может просить, если спас ее жизнь. И она не сможет отказаться, — Килэй услышала улыбку в ее голосе, она продолжала. — Я была убеждена, что не выйду замуж. Я думала, мой долг перед Хессой делает это невозможным. Но… я ошибалась. Однажды в наши пещеры пришло другое племя, и меня вызвали бороться с ними. Наши враги были темнокожими мужчинами с кровью на лицах. Они были с топорами из камней и костей. Я недооценила их силу, меня быстро бросили на землю, — шептала она. — Тахир… заступился за меня, убил нападающего раньше, чем мне разбили голову. И я знала, что обречена выйти за него замуж. Но он не попросил, — ее ладонь замерла на голове Килэй, щекоча из-за дрожи. — Когда я спросила у него, почему, он рассмеялся. «Ты же защитница Рассвета. Я не буду обременять тебя своей любовью, но ты всегда можешь свободно получить ее, зная, что она принадлежит только тебе». На нашем языке это звучит красивее, — отметила Надин.
Килэй считала, что и на языке королевства это звучало красиво. Она не могла представить, что ощутила бы, услышав такие слова в свой адрес… ее горло сжалось, она поняла, что может никогда не узнать.
Она подавила новую волну боли и сосредоточилась на Надин.
— Может, дело было в том, как он хорошо понимал меня, но я знала, что Тахир — пара для моего сердца, — прошептала она. — Я попросила его жениться на мне, и он снова сказал, что не хочет обременять меня. Тогда я… — она рассмеялась, качая головой. — Я обрезала волосы! Это делают все замужние женщины: обрезают волосы и отдают в руки мужа, как символ того, что наша красота всегда будет принадлежать ему. Когда я давала волосы Тахиру, я думала, что он поймет, что я серьезна. Мы поженились и счастливо жили несколько лет, а Хесса была нам как дочь… а потом напали тролли.
Рука Надин снова задрожала. Килэй потянулась к ней, и Надин обхватила руками ее пальцы.
— Они напали внезапно посреди ночи. Нас выгнали из домов. Мне нужно было бежать к Хессе. Я крепко обняла ее и понесла в безопасность, — она глубоко вдохнула. — Тахир остался в пещерах. Он вел отряд к троллям, удерживал их силой копья, пока остальные моты убегали. Говорили, он смело сражался. Он был благороднее всех в нашем племени. А я заслуживаю лишь унижения. Шли часы, Тахир не возвращался. Я боялась за него. Хесса уснула, и я оставила ее другим воинам и пошла в пещеры за мужем. Я бросила Рассвет, — жалобно сказала она. — Я оставила жизнь Хессы в чужих руках, жизнь, которую я клялась защищать ценой своей жизни. В пещерах я увидела, что все кончено… что люди Тахира окружены и поглощены троллями. Он был мертв. Я вернулась на гору с разбитым сердцем. Глава отчитала меня перед племенем за предательство. Она забрала у меня Хессу и сказала, что я недостойна быть защитницей Рассвета. С того дня она присматривала за Хессой, и мне не позволяли больше ее видеть. Эти удары разносились по моему сердцу, как крики в пещерах, моя душа уже была пустой, — она говорила просто, словно перечисляла факты. В ее голосе не было слез. — Ты спрашивала меня, чужеземка, хочу ли я умереть. Теперь ты знаешь.