Хрущев
- Да уйди ты, зараза такая! - баба Клава нервно взмахнула рукой отгоняя надоедливую муху. - Вон окно открыто, лети давай, пока я мухобойку не взяла...
Муха присела на потолке и принялась изучать трещины в старой извести.
Баба Клава вернулась к мытью посуды, поминутно прислушиваясь к шуму, влетавшему с улицы через распахнутое окно. Она любила, когда приезжали дети с внуками. В доме, где она в тоскливом одиночестве докукивала свой век, сразу же становилось как-то светлее и радостнее. Жаль старик ее - Пал Палыч - не дожил до этого времени. Бросил ее одну тут. Нет, дети, конечно, есть. И внуки. Но у них своя жизнь, заботы, печали. Не до нее им. Вот и получается, что она одна-одинешенька. Никому не нужная старая баба.
Баба Клава вскинула руку и утерла непрошеную слезу. Позабыла, что руки в пене. Глаза тут же обожгло. Заплакала еще горше. Ну какая же дура, а? Мыльными руками зенки утирать. Старая дуреха!
Можно было бы, конечно, Таньку попросить помыть посуду, но с недавнего времени баба Клава стала побаиваться старшую дочь. Да и негоже заставлять первого заместителя первого заместителя руководителя района мыть посуду.
- Сама как-нибудь справлюсь, - сказала баба Клава мухе. - Чай, не впервой.
Люську - младшую дочь - просить было бесполезно. У нее ногтища как у бабы Яги. Муникюр называется. Бешеных денег стоит. Так Люська сказала. Младшую дочь баба Клава тоже начинала побаиваться после того, как она за полгода сделала карьеру - от простого секретаря до советника президента. Баба Клава в который раз испытала трепет перед словом "президент". Она, конечно, в глубине души догадывалась, как ее красивая Люська карьеру сделала. Умной ее дочка не была, но в расчетливости ей не откажешь.
Баба Клава окинул удовлетворенным взором гору перемытой посуды. Хорошо, когда дети приезжают, но больно хлопотно.
Она взяла в руки пульт и долго всматривался в него, пытаясь найти заветную кнопку. Наконец нашла, включила, пощелкала каналы. И вдруг знакомое лицо. Ба! Да это же Хрущев. Показывали какие-то архивные кадры.
Баба Клава знала Никиту Сергеевича лично. Да-да! Он к ним в колхоз приезжал. Давно это было. Почитай, они с Пашей только поженились. Хрущев мимо их дома проходил. Ему кто-то и шепнул, мол, тут молодые живут. Он и решил поздравить, да за здоровье молодых чарку выпить. Председатель колхоза попытался было его отговорить, да к себе на судака фаршированного, которого его супружница загодя сготовила, затащить... Но куда там. Никита Сергеевич уперся как молодой бычок, пришлось подчиниться.
А Клава в тот день мужа борщом встречала. А вместо мужа генсек пришел. Да и Пашка буквально за ним прискакал. Сели ужинать. Вчетвером. Клава с мужем, Хрущев, да колхозный председатель.
Хрущев тост сказал, много хорошего нажелал. Чокнулись, выпили. Тут Никита Сергеевич платок достал носовой. Покаялся, что другого подарка нет. Смешно оправдывался, что платочек чистый и новый почти. Потом с поклоном ушел. И больше баба Клава его не видела.
Пашка, как только гости вышли, стал посуду в кучу сгребать.
- Не тронь, - заорала в первый раз на него Клава. - Это же память! Пусть детям она тоже достанется.
С тех пор в комоде на почетном месте стояли завернутые в носовой платок чарка, миска немытая из-под борща, ложка, да недоеденный ломоть черного хлеба.
Только детям память эта не нужна оказалась. Не только память. Вся страна им оказалась не нужна. И не только им. А всем.
Досмотрев передачу, баба Клава схватила крынку и пошла к соседке за молоком. Закалякалась. Домой вернулась затемно - дети с внуками спать улеглись. Со стола не убрали, посуду не помыли. Эх... Придется самой. Не впервой.
Баба Клава зажгла на кухне керосинку. Проводка сгорела, А починить все недосуг. Пустила воду и обнаружила что жидкость для мытья кончилась. Пошла к комоду, где в нижнем ящике хранила запасы бытовой химии. Наклонилась. Достала. Выпрямилась... И обомлела. Хрущевский узелок пропал.
-Караул! Ограбили! - закричала баба Клава и зарыдала.
На шум прибежали Танька и Люська. Танька держала кочергу, а Люська метлу в руках теребила.
- Ты что, мать, с дуба рухнула так орать? Детей разбудишь!
- Ыыыыыы, - вопила баба Клава. - Платок Хрущевский сперли. Ироды!
- Да угомонись ты. Это мы его с Люськой выбросили. Чего хлам держать, плесень разводить?
- Вы? Да как вы? Да кто вам? - баба Клава задыхалась от возмущения. И страх перед дочками пропал. - Что вы за нелюди такие! Ничего святого нет. Мы с отцом для вас берегли. Память эту.
- Не память это, а гниль. Как и твой Хрущев, и страна твоя. Все! Хорош слезы лить. Пошли Люська.
Баба Клава долго не могла уснуть. Обида не глоталась, слезы не сохли.